– Это не нам. Вот за этот отрез ткани я смогу купить билеты на поезд, чтобы мы поехали к бабушке. За постельное белье я получу свежее мясо.

– А за полотенца?

– Полотенца мы оставим себе.

– А сапоги, кому сапоги?

– Пока не знаю.

– Все равно тетя Настя мне не нравится. Не надо ей помогать! Ты же добрая, а она противная.

– Она не такая уж противная. Просто глупая. И помочь я ей не смогу.

– Тогда зачем она к тебе ходит? Ты что, за сапоги работаешь?

– Иногда приходится работать за сапоги и еду, – сказала мама.

– А мы что, бедные?

– Все бедные. Только кто-то еще беднее.

Я не понимала. Нет, мы точно так же стояли в очередях, хватали колбасу, которую выбрасывали в магазине, но все же не голодали. Мама не варила мне перловку, не ругала за порванное платье и не покупала сандалии на два размера больше, на вырост. А еще благодаря тете Насте у меня были колготки не только коричневые, но и бордовые. И настоящая шубка из кролика, который, правда, быстро стал похож на мышь.

– А что случилось с тетей Настей? Зачем ей адвокат? – спросила я.

– У тети Насти есть муж. А если у тебя есть муж, то адвокат рано или поздно понадобится.

– Тогда я никогда не выйду замуж.

– Выйдешь. Потому что одной тяжело. Очень тяжело. Все, иди спать. Мне нужно работать.

– Мам, а любовь есть?

– Конечно, есть. А что?

– Тетя Настя говорит, что любовь – это то, ради чего нужно жить. А ты говоришь, что нужно жить ради дела. И ради родителей и детей.

– Иди спать. Пусть тетя Настя живет ради любви, а я пока ради тебя поживу – вот выиграю дело, и мы с тобой пойдем в ресторан. Или купим тебе куклу. Или сервиз на кухню. Что-нибудь очень нужное.

– Тогда коньки.

– Хорошо, коньки.

– И куклу тоже. Чтобы она умела глаза закрывать и открывать.

– Иди спать.

– Мам, а правда, что от любви можно умереть?

– Нет, неправда. Умереть можно от безделья. А если будешь работать, то на умирание не хватит времени. Спать, я сказала!

– Почему я занималась ее делом? Она меня удивила. Настя безумно любила своего мужа. Вот до одури. Я не верила, что можно так любить мужчину. Ребенка, да. Родителей. Даже собаку или кошку. Но не мужчину. Нет, не так. В шестнадцать лет можно так любить, чтобы глаза на лбу, руки трясутся, голова дурная и босиком по снегу. Ну, в восемнадцать. Насте было уже за тридцать, а она все умирала от каждого вздоха, Джульетту из себя строила. Даже не строила. У нее была любовь. Не как у всех. И ее Витюша… Такой мужчина, такой мужчина!

Этот Витюша ничем особенным не отличался – обычный мужик. Но Настя его ревновала до безумия, в каждой женщине видела соперницу и ради мужа была готова на все. Он для нее был царь и бог. Самый умный, самый красивый. Хотя, конечно, ни умным, ни красивым он не был. Такой мужичонка с маслянистым взглядом и подлецой внутри. Пустобрех. И плевать он хотел на Настю. Не любил он ее, не уважал, не ценил. Но чтобы она не бесилась, устраивал ей дешевый карнавал – то цветы принесет, то завтрак в постель.

Настя и со мной общалась только потому, что не ждала от меня угрозы – видела, что мне до ее Витюши и дела нет. Я ее один раз предупредила – муженек ее предаст как здрасьте. И не обернется.

Настя ведь не была красавицей. Такая коренастенькая, крепко сбитая, глазки маленькие, как булавочные головки. Может, она боялась одна остаться, поэтому за него держалась. Не знаю. Зато с первого взгляда было понятно, почему Витюша вокруг нее павлином ходит и ручки ей прилюдно нацеловывает. У Насти был очень богатый отец, он в Тюмени работал. И единственную дочь обеспечил всем, чем мог, – квартирой в Москве, дачей, квартирой в Тюмени, машиной. Он ее и трудоустроил товароведом в магазин – Настя умом не блистала, хотя торговкой была отменной. Ей бы на рынке стоять и картошку продавать. Вот в этом ей не было равных. Классическая хабалка, которая, не моргнув, подсунет, обманет, обвесит. Витюшу ее отец как зятя на работу взял, чтобы дочь не расстраивалась.

Настя ко мне пришла, чтобы свою московскую квартиру на мужа переоформить. Знаешь, что меня поразило при первой встрече? Она очень плохо была одета. Вроде товаровед, отец при деньгах, имущество такое, что мне и не снилось, а без слез не взглянешь. Водолазки в катышках, свитера грязные, юбки все засаленные. И руки у нее были некрасивые, с короткими, всегда обгрызенными ногтями. Правда, Настя очень драгоценности любила. Как сорока. Особенно золото. «Витюша подарил», – демонстрировала она очередное колечко. Только и кольца у нее были простые, дешевенькие, ширпотреб. Даже в ювелирке она не разбиралась. Блестит – и вот оно, счастье. Я как-то спросила у Насти, почему она не приведет себя в порядок.