— Я вхожу! — отрезая любые варианты, известил Булавин.

Бросив косметичку на столик, Карина приготовилась к встрече. Пусть драгоценный шеф только посмеет хоть что-то сказать! Да, она дурочка, потому что испугалась за него, да, она плакса, потому что не удержала своих эмоций, но не трусиха! В слезах, так в слезах, с красным носом, так с красным носом, пускай знает, что натворил. Сердце до сих пор замирало от воспоминания.

— Карина, что случилось? Я тебя еле нашел, — Глеб вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. — Солнце еще высоко…

И тут он осекся. Глупая шутка застряла в горле, а лицо побелело от увиденного. На узкой кровати, сжимая в руках потрепанную салфетку сидела девушка. За неполных тридцать пять лет Булавин уже успел насмотреться на женские слезы. Громкие рыдания бывшей жены перед разводом, истерики брошенных любовниц и безобразный плач уволенных помощниц — все они выли по себе, от эгоизма или обиды. О нем никто кроме тещи слезы не лил.

И вот сейчас эта девочка, вместо того, чтобы весело смеяться над смертельно опасным трюком, как это свойственно всем молоденьким красоткам, сбежала к себе и плачет…

— Карина… — слова не находились.

Она не переставала его удивлять, ставя в тупик своими решениями и поступками. Все привычные сценарии проваливались с треском, а как правильно реагировать на такое он пока не знал. В голове из раза в раз проскальзывали крамольные и даже сентиментальные мысли, противоречащие всем доводам разума. Сложно, но так заманчиво… А тут еще слезы… Слезы из-за него.

Чувствуя себя последним преступником, Глеб уселся рядышком на узкую кровать. «И как только не свалились с нее ту ночь» — совсем некстати проскочила мысль.

Девушка не шелохнулась, как сидела, отвернув лицо от окна, так и продолжила сидеть, будто не хотела видеть его.

— Прости, малышка, — он аккуратно взял ее за подбородок и повернул к себе. — Чудо ты мое. Да разве ж я заслуживаю хоть одну твою слезинку?

— Я не чудо и не твое, — отдернув лицо, прошептала девушка.

Голос предательски дрогнул, выворачивая душу начальника на изнанку.

— Боюсь, что уже мое… — обреченно послышалось в ответ.

Карина смолчала. Больше всего ей хотелось провалиться под землю. Если бы не давешняя горячность, не глупое упрямство, сидела бы сейчас где-то дома или с друзьями. Подальше от него и всего, что с ним связано.

— Если бы ты только знал, как я жалею, что согласилась продолжить работу.

— Верю, солнце, — тяжело вздохнул Булавин. — Только сейчас уже ничего не поделать, сбежать я не позволю.

— Зачем тебе это, — красноватые от слез глаза внимательно смотрели ему в лицо. — Из-за работы?

Глеб зарылся пальцами в свою густую шевелюру. Что тут ответить? Уже сто раз спрашивал себя «Зачем?», но путного ответа не приходило. Гибель Риты, Ферзь, больница — все настолько выбило его тогда из колеи, что вместо того, чтобы делать что надо, сделал что хотел.

— Мне трудно объяснить, — попытался вывернуться Булавин. — Считай, что это блажь. Нам, «самовлюбленным мужчинам» такое порой свойственно.

— Знаете что, шеф… В следующий раз хорошенько проверьте свой парашют перед прыжком, а то ведь у меня так и чешутся руки сплести макраме из его строп.

— Какая кровожадная мне попалась помощница! — хохотнул он, радуясь, что вновь удалось свернуть разговор с опасного русла. — Но это правильно. Уж лучше пилить стропы, чем лить слезы.

Девушка в ответ тут же ткнула его подушкой и отскочила с кровати.

— Все, извольте покинуть дамскую опочивальню, Золушке себя в порядок привести надо.

— Верно, красавица, — согласился шеф. — Там как раз новая партия птенцов вылупилась и уже требует парашюты.

— Тем более! — подталкивая начальника к двери, буркнула Карина.

Как только на лестнице стихли шаги, она расслабленно выдохнула. Последние сутки оказались чересчур выматывающими. Кто ж знал, что за трудными и болезненными выходными наступят вот такие будни? Эмоции, как на качелях, сменялись каждый час от злости к печали, от обиды к радости. Булавин настолько запутывал своими неожиданными поступками, что идея перепилить стропы казалась все привлекательней и привлекательней.

«Интересно, — подумала она, натягивая свой самый любимый сарафан. — А он понимает, что происходит у самого на душе?».

Глеб подхватил парашютный ранец и двинулся к самолету. На сегодня у них с Кузьмичом запланировано еще два прыжка на разной высоте. Инструктор сам настоял на такой программе и сейчас, вооружившись биноклем, ожидал его вторую попытку. Нужно было хорошенько выяснить, какие навыки не позабылись бывшим чемпионом, а что надо отрабатывать заново. С гибелью Риты клуб потерял важного и очень нужного специалиста. Единственный мастер спорта Ферзь тоже мало на что годился в ближайшее время, а ведь впереди соревнования. Сам престиж клуба неожиданно стал под вопросом. И тут возвращение в строй прежнего чемпиона страны наилучший выход. Сейчас важны лишь тренировки, лишь изматывающий труд и результат.