Есть! Есть сердце у дровосека. И оно, окаянное, теплеет от одной лишь искренней улыбки этого ребенка. Мужчина окончательно остановился и, как подкошенный, рухнул на колени в траву. Обнял дочь.

— Пап, я так соскучилась, — целуя отца в щеку, радостно защебетала девочка. — А ты по мне? Мы с мамой приехали тебя поздравить! Правда, здорово? Еще и подарок купили! Из Парижа! Ну, правда, здорово?

— Правда, милая, правда… — бросив последний отчаянный взгляд в сторону ангара, выдохнул Булавин. И за что ему только всё это?

— О, я смотрю, у вас в разгаре воссоединение семьи, — послышался за спиной сладкий голос бывшей жены. — А как же мать твоего единственного ребенка? Я тоже хочу поприветствовать именинника.

Глеб медленно поднялся на ноги. Перед этой женщиной он уже насиделся… в инвалидном кресле.

— А ты неплохо выглядишь! — Марина многозначительно прошлась взглядом от макушки до ног и обратно. — Кто бы мог подумать… Даже ранняя седина к лицу…

Булавину очень хотелось ответить бывшей все, что думает о ее комплиментах и удивлении. Но при ребенке сдержался. Нечего Женьку травмировать.

Как только у этой циничной стервы язык поворачивается ему хоть что-то говорить? Неужели так свято верит в собственную исключительность? Сейчас даже ее измена с французиком задолго до катастрофы не казалась такой уж чудовищной. Красивая оболочка с ядовитым содержимым. И как с самого начала не рассмотрел гнилого дна. Удивительно, что у Настасьи Павловны может быть такая дочь.

Теща как раз подошла к их компании. От женщины не укрылось удивление дочери и злость бывшего зятя.

— Глебушка, ее приезд не моя инициатива, — шепнула, оправдываясь, теща. — Я посылала Карину предупредить тебя…

В ответ Булавин бросил на нее такой взгляд, что сердце перевернулось. Это был не тот знакомый и сдержанный мужчина, которого она всегда знала. Скорее раненый, но крайне опасный хищник. «Нужно срочно разведать, что это значит? И как со всем связана Карина!» — озадачилась женщина.

То, что между этими двумя что-то произошло, она уже знала. Карина сама позвонила неделю назад и сказала, что уходит. Глеб тогда дать пояснения отказался, и, если бы не проговорился Кузьмич, ей в жизни бы не догадаться… Послал Бог молчунов!

— Пап, а почему ты босиком и в расстегнутой рубашке? — первой обратила внимание на странный вид отца Женя. — Ты нас бежал встречать?

Глеб не знал что ответить: ложь или правду? Дочери он не врал никогда. Рассказать, что бежал вернуть девушку, которая внезапно оказалась такой важной и необходимой? Рассказать, что сейчас еле сдерживается, чтобы не бросить все и продолжить бег? Карина… Даже думать не хотелось, что она себе могла вообразить, застав его с Ириной.

Но Жене рассказывать это глупо.

— Папа занимался спортом, милая, — пришла на помощь Анастасия Павловна. — Пойдем лучше в дом, переоденемся у папы в комнате. Ты ведь не просто так везла то нарядное платье?

— Лучше не надо, — шепнул ей на ухо Булавин. — Там… люди…

Теща выразительно округлила глаза, поняв намек. Вот оно что оказывается… Люди!

— Маринка, пойдите с Женечкой, прогуляйтесь. Ивана Кузьмича поищите, ты ведь помнишь инструктора Глеба? Усатый такой!

Марина попыталась было возразить, Кузьмича она на дух не переносила, как и он ее, но дочь уже изо всех сил тянула мать в сторону самого высокого дома.

Как только они скрылись из виду, Анастасия Павловна перешла в наступление.

— Глеб, а что та женщина делает в твоей комнате? — с суровейшим видом спросила теща.

Булавин хотел махнуть рукой, но острая боль прострелила плечо, и жест вышел скомканный.

— Эх, ты! — тяжело вздохнула женщина. — Герой-любовник! Карина ее видела?

Он молча кивнул.

— Так ты за ней гнался сейчас?

Снова кивок.

— М-да… Неловкая ситуация…

— Не то слово, — почесал затылок Глеб.

— А девчонка для тебя хоть что-то значит? — задала теща давно мучивший вопрос.

Ответ и в этот раз не понадобился. Сама прочла по светящимся отчаяньем глазам, по сутулым плечам и сжатым губам. Вот это новость! Сам, небось, еще до конца не понял, но попал.

— Глебушка! — всплеснула руками Анастасия Павловна. — Да неужели? Мама-мия…

— Настасья, не трави душу. И без того тошно, — потер шею, будто что-то душило.

— Ничего-ничего, такое тебе на пользу! Душа должна болеть, как иначе узнать, что она жива? — она, как непутевого сына, нежно обняла его, потрепала по голове. — Карина — девочка не глупая. Поймет, если сказать не побоишься.