Я вернулся на диван, и Петр Илларионович поставил передо мной на маленький стеклянный столик поднос с чаем, печеньем и бутербродами.

Бутерброды – это хорошо, даже прекрасно. Позавтракать я так и не успел, а время уже давно обеденное, что тут же подтвердил бурчанием желудок.

– Ешь, а то вы, молодые, сейчас кое-как питаетесь, – осуждающе покачал головой Петр Илларионович и, взяв свою чашку, сел возле меня.

Он терпеливо дождался, пока я утолю первый голод, и только потом сказал:

– Рассказывай.

Рассказ о смерти тети Вики Петр Илларионович слушал молча и внимательно. Можно было подумать, что он воспринимает его равнодушно, если бы не руки – я заметил, как он все сильнее сжимает их, как перекручивает старческие, не обойденные артритом пальцы.

– Значит, Вика погибла. Умерла раньше меня, – Петр Илларионович вздохнул. – А я-то, старый дурак, думал, что она меня похоронит. Поплачет на могилке…

Я пожал плечами. Ответить тут было нечего.

– Вот что странно, – хозяин квартиры встал, медленно подошел к окну, отдернул занавеску и посмотрел на двор. – В последнее время у нее были нехорошие предчувствия.

Это уже интереснее. Возможно, тетин друг может если не навести на след, то хотя бы немного рассеять тень тайны.

– Расскажите, это может быть важным, – попросил я, ощущая себя героем компьютерной игры, собирающим по крупицам информацию. Интересно, в жизни работают те же законы, и информация, если она должна до меня дойти, сама придет в руки?..

Петр Илларионович помолчал, по-прежнему глядя в окно, а потом заговорил глухо:

– Вика была очень азартной. Она говорила о какой-то игре, которая дает невероятные возможности. А еще у нее появились деньги… много денег…

Я слушал так внимательно, словно от этого зависела моя жизнь. Впрочем, она и вправду зависела от той информации, которую я мог получить. Неужели хозяин квартиры знает что-то об этой таинственной игре?..

– Твоя тетя всегда была склонна к авантюрам, – прервал затянувшееся молчание Петр Илларионович. – Она не рассказывала в подробностях. Просто сказала, что это здорово и, если ей повезет, она заработает достаточно, чтобы безбедно прожить остаток дней, путешествуя в свое удовольствие по всей Европе. Не думай, – старик, наконец, повернулся к Владу. – Я пытался ее отговорить, мне сразу не понравилась вся эта история, но Вика… ты же знаешь, всегда стояла на своем. Как осел. Упрется – и никак не переубедишь.

Он вздохнул.

– Вы упоминали, что она чего-то боялась, – напомнил я, видя, что Петр Илларионович опять погрузился в задумчивость.

Старик пожевал губами, посмотрел на меня в сомнении, а потом молча вышел из комнаты.

Я был заинтригован. Похоже, дело становилось все интереснее.

В соседней комнате что-то загремело, а затем на пороге появился тетин друг, держа в руках странный сверток.

– Вот, – Петр Илларионович сунул мне сверток. – Твоя тетя оставила это для тебя. Сказала отдать, если с ней что-нибудь случится.

– Что там? – Сверток, упакованный в черный полиэтиленовый пакет и тщательно замотанный скотчем, был объемным и довольно тяжелым.

– Знать не знаю и знать не хочу! – старик сердито нахмурился. – Что бы там ни было, я бы вообще выбросил это, не распаковывая. Но я обещал Вике… В общем, решай сам, но я бы посоветовал тебе не ввязываться ни в какие дела. Они до добра не доводят.

– А тетя Вика что-нибудь сказала, когда отдавала это? – уточнил я с чувством, что персонаж что-то недоговаривает. Жаль, нет раскрывающегося списка, из которого можно выбрать правильный вопрос и получить сведения по квесту.

– Она сказала, чтобы я отдал это тебе, если с ней случится что-нибудь плохое или если она исчезнет и о ней ничего не будут знать в течение месяца, – сердито выпалил старик. – И хочешь мое мнение? Не хочешь, знаю, не хочешь. Вы, молодые, никого не слушаете. А зря. Но я все равно скажу. Все это, попомни мои слова, связано с той дурацкой игрой. Я проклинаю тот день, когда в игру ввязалась твоя тетя, и прошу тебя держаться ото всего этого подальше. Как можно дальше. Понимаешь?

Я кивнул.

– Тогда выброси этот сверток не глядя и не влезай ни во что, если кто-то решит тебя втянуть. Обещаешь?

– Нет, – врать лучшему тетиному другу не хотелось. Я вообще не любил ложь – есть в ней что-то омерзительно нечистое. Слова всегда имели для меня ценность, возможно, большую, чем для большинства окружающих, которым иногда, кажется, безразлично, о чем болтать, – лишь бы заполнять воздух бессмысленными звуками.

Старик тяжело засопел и отвернулся от меня, словно я жестоко его разочаровал.