Никита по дороге вскользь упомянул, что несколько лет назад он едва не женился на Юлии только для того, чтобы заполучить такую бабушку в родственники. Быстрова-старшая, профессор социологии, была, по его словам, невероятно очаровательна, и даже природная склонность мухлевать при игре в покер ее ничуть не портила.

Имя Ладе Юрьевне удивительно не подходило, поскольку ничего исконно русского в ней не было. Напротив, разбавленная поколениями восточная кровь с годами стала доминировать, подчеркивая высокие скулы, черноту миндалевидных глаз и некую сухость, присущую женщинам Востока. Какая там Лада! С большим успехом ей подошло бы имя Фарида или Гюзель. Впрочем, внучка тоже на Юлию тянула слабо! Персидские глаза, пышные волосы и тонкая кость явно передавалась из поколения в поколение Быстровых, и Юля, с ее-то возможностями поддерживать себя в форме, лет этак в семьдесят наверняка будет выглядеть точь-в-точь как ее бабушка.

Лада Юрьевна еще с порога, узрев Юлю и Никиту, всплеснула изящными руками и воскликнула:

— О господи! Опять бегают вместе, как Лелек и Болек! Юля, что случилось?

— Ничего! Пришли тебя послушать, — ответила Юля. — Есть к тебе пара вопросов.

— Ты сейчас говоришь как Константин Аркадьевич, — усмехнулась Лада Юрьевна. — Помнишь его? Жил наверху, ходил в жилетке поверх тулупа и грозился вывести на чистую воду поганых империалистов. Так что ты хочешь узнать?

Саша откашлялась и решительно шагнула из-за спины Никиты.

— Здравствуйте, меня зовут Саша. Я — внучка Федора Ковалевского. Кажется, вы были знакомы?

Улыбка сползла с лица Быстровой-старшей. Она прищурилась, затем нашарила очки на тумбочке в прихожей, нацепила на нос и пристально посмотрела на Сашу.

— Не сомневаюсь! Очень похожа на деда! Яркая, красивая!

Юля в ответ на ее замечание поджала губы, а Никита, похоже, не обратил внимания, потому что пытался развязать шнурки на кроссовках. Они настолько пострадали в погоне за Соколовым, что не вписывались в стильное убранство квартиры. Впрочем, Саша тоже в него не вписывалась, поэтому вновь почувствовала себя неуютно, а слова Лады Юрьевны восприняла как дежурный комплимент. Правда, вскоре поняла, что Юлина бабушка зря слов не произносила. Но об этом она узнала чуть позже, а пока с удовольствием сбросила туфли и замерла рядом с Никитой, не зная, что предпринять дальше.

Лада Юрьевна вернула очки на место.

— Пройдите в гостиную, там и поговорим.

Юля уже устроилась в кресле возле низкого столика, на котором стояла крохотная вазочка с ландышами и лежал журнал. Как поняла Саша: Юлин журнал! Бабушка следила за успехами внучки…

Лада Юрьевна опустилась в кресло напротив, расправила на коленях кимоно и выпрямилась. Взгляд ее стал строгим, даже официальным.

Саша и Никита за неимением других мест уселись рядышком на узком диване.

Лада Юрьевна обвела их взглядом и остановила его на Саше.

— Знакома, не то слово, — невозмутимо сказала она. — Я была за ним замужем. Целых три года! Как поживает Федор?

Судя по тону, Ладе Юрьевне было глубоко наплевать, как поживает бывший муж. Атмосфера несколько сгустилась, и в воздухе словно захрустел лед. Саша подумала, что высокомерие — еще одна отличительная черта этой династии, оттого, наверно, ее слова прозвучали довольно резко:

— Дедушка недавно умер!

— Какая жалость! — отбила подачу Лада Юрьевна вполне великосветским тоном. — Увы, мы не молодеем. Жаль Федора, конечно, но… Мы так давно не виделись…

Она нахмурилась и перевела взгляд на Никиту.

— Что-то не так, да? — спросила она. — Вы же пришли не за тем, чтобы сообщить о его кончине, верно?

— Бабуля, Сашин дедушка очень нехорошо умер, — сказала Юля. — Мы всерьез подозреваем убийство.

— Мы? — изумилась Лада Юрьевна. — А ты здесь с какого бока? И мужа, конечно, в известность не поставила? Никита, я тебя по старой памяти еще люблю, но просила бы не впутывать в свои проблемы мою внучку.

— Никто меня не впутывает! — отмахнулась Юля. — Никита все тебе расскажет, а я пойду чайник поставлю.

И ушла, безжалостно бросив Никиту и Сашу на амбразуру. Но Никита явно не хотел ложиться на огневую точку, потому что взял в руки журнал и залился соловьем, расхваливая материалы и Юлю как редактора этого глянцевого совершенства. А Саша исподтишка рассматривала квартиру и поражалась чутью и вкусу Лады Юрьевны.

Юля наконец принесла кофе и чайник, расставила на столике чашки и вазочку, щедро набитую дорогими конфетами, и, подобрав под себя ноги, снова устроилась в кресле.

Лада Юрьевна пригубила чай, обвела притихшую молодежь взглядом и неспешно принялась рассказывать:

— Федор… Федор, деточки, был завидным женихом! Еще в институте подавал большие надежды и многих сокурсников тащил за собой паровозом. Комсомолец, затем коммунист, приличные родители из старых идейных партийцев. Словом, отличная партия для бедной вертихвостки вроде меня. Но я никогда не была расчетливой, просто влюбилась, как кошка. Честно говоря, Сашенька, я понятия не имела, кем он был на самом деле. И, боюсь, вам не захочется это услышать.

Саша поставила чашку с чаем на стол, ей вдруг расхотелось пить, и твердо сказала: