— Так у профессора, оказывается, имелся компромат на Коробкова? — Никита даже вскочил на ноги от возбуждения и подступил к Ордынцеву. — И ведь не только на него, но и на вас, наверно? И на ваших подельников?

— Имелся, чего скрывать, — вяло махнул рукой Ордынцев. — Думаете, отчего мы на дачу полезли? Квартиру его Борис всю обшарил, архив вынес и старые фотографии, но там ничегошеньки! А здесь тоже тайник был, — кивнул он на подполье. — Но сами видите! Все пропало! Нет улик, значит, никто ничего не докажет! Честно сказать, не хотелось, чтобы дети и внуки узнали, чем их отец и дед в молодости промышлял!

— Но вы ж не только документы искали? — подала голос Юля. — С самого начала было понятно, что бумаги испорчены, а вы ведь черпали и черпали воду. Что еще было в тайнике?

— Да вот думал, что у Федора кое-что из прежних запасов здесь припрятано. Майор после себя немало оставил. Золотишко, деньги, драгоценности. Чекисты при обыске лишь самую малость нашли. Самое ценное в тайнике хранилось, а про него только Федька и знал. А ведь нам ни словечка не сказал! Уж как мы его ни выслеживали, а все без толку! Я, честно говоря, рад был, что Литвяк застрелился. Думал, все на этом кончилось. Но зря ликовал. Через несколько месяцев собрал нас Феденька Ковалевский и сказал: «Все, ребята, продолжаем работать по-прежнему!» Ох, как нам не хотелось, да мы ведь были на крючке у него. Так что не отвертишься!

Саша наклонилась, подняла с пола один лист бумаги, другой… Расплывшиеся чернильные строчки почти не читались, и все-таки ей хватило одного взгляда, чтобы понять: это почерк деда. Если до того момента у нее и оставались какие-то иллюзии, то теперь они испарились окончательно, и она, не в силах сдержаться, скомкала бумаги и бросила на пол.

Видно, на ее лице отразилось отчаяние, потому что Ордынцев глянул на нее и мерзко хихикнул:

— Да, Сашенька! Конченым подонком твой дед был, земля ему колом!

— Чем же он вас держал? — нетерпеливо прервал его Никита.

Старик пожал плечами.

— Кого чем! Пайсова — спекуляциями с валютой. Коробкова, как я уже сказал, бандеровским прошлым и махинациями с драгметаллами. Все под вышкой ходили, оттого и боялись! А куда деваться? Сашка Соколов типа курьера при Федоре был, за ним грехов меньше всего. Так, пойди, подай, принеси! А Федора мы ненавидели всеми фибрами души! Даже грохнуть хотели, а потом… Не знаю, втянулись, что ли? Денежки не пахнут, риска никакого. Федька был нашим мозговым центром, все продумывал наперед!

— А вас он на чем подловил? — осведомилась Юля.

Ордынцев покосился на нее, но отвечать не стал. Помолчав, он вновь посмотрел на Никиту и нехотя произнес:

— Учти, ментам я ни слова не скажу! Что было, то быльем поросло!

И с интересом уставился на Юлю.

— А Ладка, бывшая Федькина жена, случайно не твоя бабка?

— Да, — насторожилась Юля. — Лада Юрьевна — моя бабушка!

— Я так и подумал! Вы же — как под копирку! — усмехнулся Ордынцев и с довольным видом потер ладони. — Красавица редкая была, но и вертихвостка, не приведи господь. Федька ее, будто куклу, наряжал, а она крутила им как хотела. А Литвяк и вовсе перед ней на коленях ползал. Из-за бабки твоей, по сути, и погорел!

— Из-за нее? — взвилась Юля. — Я точно знаю, Литвяка жена сдала, когда ее арестовали.

Ордынцев прищурился и с ехидством произнес:

— Конечно, жена — дура набитая! А ведь про брошку она от Ладки узнала. Твоя бабуля, деточка, с дочкой Серовой дружила, вот и увидала тот бриллиант. И всем, кому могла, растрепала! Только сухонькой вышла из воды…

— Замолчите! — выкрикнула Юля. — Бабушка здесь ни при чем! Оставьте при себе эти байки!

Ее лицо побледнело, а Саша мстительно произнесла:

— Пусть рассказывает! Не мне одной гадости про дедушку слушать! — и усмехнулась. — А ведь говорила, что не видела брошку!

Юля вспыхнула, смерила ее ненавидящим взглядом, но ничего не сказала и отвернулась.

— Ладка, конечно, вскорости твоего деда бросила, — вздохнул Ордынцев. — Видно, почуяла, что дело керосином пахнет. Мигом выскочила за лейтенантика из воинской части и вообще уехала из города.

— И долго эта эпопея продолжалась? — спросил Никита. — В смысле, ваши темные делишки?

— Долго! — вздохнул Ордынцев. — Только лет десять назад Федор нашу лавочку прикрыл. Постарели мы!

Ордынцев замолчал и потер ногу.

— А недавно вас стали убивать? — помрачнел Никита, и на скулах у него выступили желваки.

— Да! Я ведь сразу смекнул, что Федька сам бы не прыгнул, даже после того, как Ирина под машину попала. Не тот он человек был. А уж когда Коробков в доме сгорел, я так и подумал: кто-то за нас взялся. Соколов прилетел, говорит, внучка Ковалевского носом землю роет, не дай бог, наши дела раскопает. А я подумал: чего ж только сейчас на нас охотиться стали? Пайсов сходку собрал. Борька хату обыскал несколько раз, но, говорю же, ничего не нашли! Хотели сразу на дачу ехать, но тут все затопило! Правда, мы с Борисом решили не ждать, когда дорога высохнет! Да и надеялись, что найдем золотишко или деньги. С Пайсовым и Сашкой, честно, не хотел делиться. Думал Борису помочь, чтоб пацана его вылечить! Но не срослось, как видите!