— Обложили, сволочи! — сказал Никита, слегка заикаясь. — Слушай меня! Я сейчас выскакиваю, отвлекаю внимание, а вы бегом к машине и сваливаете. Ключи где?

Юля, бледная, с внезапно проступившими на носу веснушками, судорожно стала шарить по карманам, вытащила связку ключей, а Саша испуганно схватила Никиту за руку.

— А ты? Они ж тебя сразу пристрелят!

— Не пристрелят! — произнес он сквозь зубы. — Я — быстрый и грозный, как смерч! — И обратился уже к Юле: — Давай травмат! Значит, так! Как только начну палить, лезьте в окно и…

Но тут раздался новый залп, стекла вылетели с противоположной стороны веранды. Саша оглушительно закричала и зажмурилась, а на нее начал медленно валиться Ордынцев. Старик схватился руками за живот, упал на бок и, скорчившись, затих.

— Боже! — воскликнула Саша. — Эдуард Маркович! Что с вами?

Но через секунду поняла, что случилось. Старый домотканый половик мигом почернел от крови, которая все текла и текла из-под Ордынцева, собираясь на полу в лужу. Саша подползла к деду и попыталась найти артерию на его шее, морщинистой, как у черепахи. Но руки тряслись, артерия не находилась, а пальцы ощущали, как из тела стремительно уходит тепло… Она судорожно всхлипнула, а Юля грубо дернула ее за руку и крикнула:

— Оставь! Не видишь, он умер!

Но Саша вырвалась и потянулась к старику, в котором увидела вдруг собственного деда.

— Его нельзя оставлять! — всхлипывала она. — Он живой еще! Нельзя так, нельзя!

Ее никто не слушал. Ни Юля, которая прижалась к стене у окна, ни замерший у двери Никита, державший пистолет дулом вверх. Лицо его казалось белым в сумраке веранды. Вероятно, он тоже боялся, но тем не менее отодвинул засов что было сил, пнул дверную створку и заорал:

— Давай, родные!

Он вылетел на крыльцо и выстрелил почти в упор в мордатого парня лет тридцати, который прыгнул на него сбоку. Резиновая пуля смачно чмокнула в грудь налетчика, и тот, вскрикнув, навзничь повалился с крыльца, успев схватиться за столбик навеса, под которым хранились дрова. Но столбик не выдержал, с грохотом обрушился навес, следом посыпалась поленница. Гора досок и поленьев мигом погребла незадачливого бандита.

— Василь, сюда! — завопил он истошно.

Никита на миг притормозил, но в этот момент из-за дома выскочил второй, тоже мордастый и крепкий, и поднял ружье. Шмелев ласточкой метнулся за огромную дождевую бочку, и тут же раздался выстрел. Град картечи пробил железные стенки, и наружу ударили фонтанчики вонючей воды.

Ругаясь, бандит присел, переломил ружье и попытался вставить новые патроны. Увидев, что путь свободен, Юля толкнула раму окна, в которой почти не осталось стекол, и скомандовала:

— Саша, пошли!

Но та отшатнулась в сторону и всхлипнула:

— Нет! Боюсь! Нас убьют!

Юля уже перенесла ногу через подоконник и с яростью прошипела:

— Ну и черт с тобой, оставайся!

Никита в этот момент высунулся из-за бочки и выстрелил одновременно со вторым бандитом, который, видно, чтобы сразить наверняка, ударил из обоих стволов. Как ни странно, но промахнулись оба. Пуля Никиты взбила фонтанчик земли рядом с бандитом, а дробь разнесла ступени крыльца. Острая щепа вонзилась в щеку. Никита выдернул ее и, не замечая, что лицо заливает кровь, бросил быстрый взгляд в сторону «Нивы». Выбрались девчонки или нет?

А Саша в это время прижалась к стене, не понимая, что делать? Как поступить? Пол устилали осколки, в углу лежал окровавленный труп, а она продолжала сжимать ручку утюга — незамысловатая, но какая-никакая защита. На улице снова хлопнул выстрел. За ним — еще один, более громкий. А следом раздался отборный мат, но ругался явно не Никита.

Саша оглянулась на Ордынцева. Бурая лужа под ним отливала глянцем. За окном все стихло. Не слышен был и шум мотора. Значит, Юля не добежала до «Нивы». И вполне возможно, лежит сейчас где-то в траве, раненая или убитая, впрочем, как и Никита, наверно! Сашу затрясло от ужаса, но потихонечку, по стенке она подкралась к окну и уже готова была вылезти наружу, как вдруг дверь распахнулась, и на веранду ввалился парень в черной майке, со сплошной татуировкой на руках. И тотчас направил на Сашу ружье.

— О, красотка! — Он расплылся в скабрезной ухмылке. — Где икона, шалава? — и передернул затвор.

Саша онемела от страха. Сама смерть смотрела на нее двумя стволами ружья. И тогда, недолго думая, она швырнула в бандита утюг. Успела заметить, что тот влетел ему точно под ключицу. Бандит странно всхлипнул, согнулся пополам, невольно нажал на спусковой крючок, и весь заряд пришелся ему в ступню. Грохнуло так, что заложило уши. Саша отшатнулась в угол. А бандит заорал дурным голосом. Такого вопля боли и ярости она не слышала никогда в жизни.

Бандит уронил ружье, повалился на пол рядом с Ордынцевым и заелозил спиной в багровой луже, пытаясь дотянуться до ступни в черном берце, который превратился в окровавленные лохмотья. Мало что соображая, Саша бросилась к выходу. Но навстречу ей ринулся кто-то в камуфляже, бесцеремонно оттолкнул в сторону и склонился над раненым. Мигом перевернул его на живот, заломил руки за спину и, бешено сверкнув глазами, крикнул:

— Веревку давай!

Саша сорвала со стены моток бельевой веревки, человек в камуфляже ловко обмотал ею бандита по рукам и ногам. Затем выпрямился, вытер пот со лба и весело подмигнул Саше: