«Ребенка рожу! От кого угодно! Кота заведу, или собаку, или обоих сразу. Будем на прогулки ходить всей семьей, и не надо нам никого больше!»

В жизни ее, похоже, ничего не осталось, только усталая обреченность и пустота. Она была оскорблена и унижена, а гордость ее почти растоптана. Что ей дала эта борьба за правду и справедливость, кроме стыда, мук совести? А ведь поначалу все складывалось удачно! Но когда раздали карты, обнаружилось, что козыри разыграны подчистую, а на руках остались только шестерки. Что ж, она сама виновата в проигрыше! Только сама…

Она вошла в подъезд и посторонилась, пропуская полную женщину в синей жилетке с надписью на груди «Почта России» и с большой кожаной сумкой на ремне. Они уже разминулись, но строгий окрик за спиной «Ковалевская?» заставил Сашу оглянуться.

— Вы мне? — спросила она в недоумении.

— Тебе, если ты Ковалевская! — Тетка смерила ее сердитым взглядом. — Или успела фамилию поменять? Что ж ты, голуба моя, извещения из ящика не берешь?

— Какие извещения? — изумилась Саша. — Я вообще в почтовый ящик не заглядываю. Он мне без надобности!

— Вот видишь! — Почтальон вытерла лицо большим клетчатым платком. — По такой жаре заставляешь людей бегать! А мы уже голову сломали, что с твоей посылкой делать. Месяц без движения пролежала, ни ответа ни привета! Я к тебе на этаж поднималась, звонила, а соседи сказали, что давно не появлялась.

— Посылка? Какая посылка? — Саша почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Она шагнула к почтовому ящику, рванула дверцу, которую никогда не запирала. Наружу потоком хлынули рекламные листовки, газетки, буклеты, а среди этого глянцево-цветного изобилия и впрямь виднелось несколько простых белых бумажек — почтовых извещений. Саша присела на корточки, подняла их… Точно посылка! Местная! Но от кого? Она поднялась, сжимая в руках извещения, и растерянно посмотрела на почтальона.

— Что теперь делать? Они же просрочены.

— Повезло тебе! — почтальон прислонилась к стене и обмахивалась платком. — Через месяц вернули мы посылку, значит, на адрес отправителя. А она опять к нам пришла, мол, невозможно доставить ввиду выбытия адресата. Так что, если сейчас не получишь, передадим на склад, а через полгода — на утилизацию. Беги, успеешь еще до закрытия отделения! Паспорт при тебе?

— При мне, — кивнула Саша и посмотрела на почтальона. — А откуда вы знаете, что я Ковалевская?

Почтальон с довольным видом хохотнула:

— Так тебя час назад в криминальных новостях показывали. Каких-то там террористов задержали, и наши, мол, журналисты отличились… Я подробностей не знаю, пенсию в это время выдавала, но тебя краем глаза зацепила, как-никак знакомую фамилию услышала…

Через полчаса Саша сидела на лавочке возле почтового отделения. Обессиленная и подавленная… Посылку она получила быстро, правда, выслушала несколько негодующих замечаний, которые пролетели мимо ее сознания, стоило ей увидеть фамилию отправителя. Ковалевская Ирина Львовна… Почти два месяца назад бабушка отправила ей посылку, а она ничего об этом не знала.

— Может, вам ножницы дать? — услужливо предложили на почте.

Глаза сотрудниц горели нешуточным любопытством, и Саша отказалась вскрывать при них посылку. Синий картонный ящик был большим и громоздким. Она едва обхватила его руками и спустилась с высокого крыльца почтового отделения. Голова кружилась, и ее слегка подташнивало, явно оттого, что с утра не держала во рту ни крошки. Лавочка подвернулась вовремя. Она присела и поставила коробку рядом. Ей очень хотелось открыть посылку и посмотреть, что же такое могла прислать бабушка? Но главное, зачем ей потребовалось тащиться на почту, если все, что нужно, она могла передать Саше через родителей?

Она отыскала на коробке круглый штамп с датой отправления и похолодела. Посылка была отправлена в день бабушкиной гибели! Спазмы стиснули горло. И, забыв обо всем, она принялась отрывать клейкую ленту, а когда не получилось, просто оборвала верхнюю крышку. В посылке лежало что-то прямоугольное, плоское, обернутое бумагой и перевязанное шпагатом. Она сорвала бумагу, обнаружила под ней старое бабушкино полотенце, сдернула его, охнула от неожиданности «Господи!» и перекрестилась. Михаил-архангел, казалось, смотрел на нее в упор, и взгляд его был тяжелым и усталым. Но в этот миг над ее головой, стукнув, открылось окно, и по лицу архангела скользнул вдруг солнечный зайчик, и взгляд ожил, потеплел, наполнился светом…

Саша перевела дыхание, и в голове у нее чудом каким-то прояснилось. Она достала икону, положила на колени. Дерево было прохладным, а взгляд архангела снова помрачнел и налился тяжестью. Несмотря на жару, холодные мурашки пробежали по телу, стало трудно дышать, ну, точь-в-точь как тогда, когда она впервые увидела фотографию иконы. Недолго думая, она снова завернула ее в полотенце, потянулась к коробке и только тут заметила на дне узкий белый конверт, на котором знакомым изящным почерком было выведено: «Моей любимой внучке Сашеньке!»