Шрифт:
– - Остановитесь, граф, вам не говорят таких позорных слов, -- твердо сказал Елагин.
– - Но согласитесь, 5557 -- подобных сроков человеческой жизни не обнимает мой бедный, темный ум.
– - Но вы забыли, что я владею камнем мудрости, что я победил смерть. Даже для глупых старух, даже для расслабленных сластолюбцев имею я рецепты вечной молодости и долгой жизни: каждые пятьдесят лет, в майское новолуние, поститься два месяца, питаться только чистым воздухом и чистой водой, пускать кровь, принимать Materiae primae, втирать мои египетские помады Robantia, Stimulantia и масло премудрости.
– - Целая аптека, -- сказал Елагин по-русски, подмигнув бакалавру.
– - Да, наконец, вы забыли имя мое. Не подумали, что означает имя, принятое мною, -- Феникс, Феникс...
– - Феникс?
– - встрепенулся Кривцов, -- Феникс, из пепла вечно рождаемый?
– - Вы правы, молодой кавалер... О, сколько стран, народов, веков, имен прошли и пройдут в глазах моих.
– - Да кто же вы, откройтесь?
– - Елагин внимательно посмотрел на графа.
– - О, только Джузуппе Калиостро, бродячий итальянец...
– - Глаза графа блеснули под полуопущенными веками, как дальние молнии.
– - Или не видите вы, кто перед вами?
– - Вы, вы, может быть... Вы -- Агасферус?
– - неуверенно спросил канцлер.
– - Агасферус? Не знаю такого. Я -- Феникс... Помню, когда я впервые был в Санкт-Петербурге...
– - Как, вы уже были у нас?
– - удивились и канцлер и секретарь.
– - Конечно, в 1762 году, когда ваша belle-femme ]красавица (фр.)[, верхом на гвардейском солдате прискакала на трон. Кстати, кланяйтесь от меня новому фавориту, Ланскому.
– - Не извольте, сударь, отзываться так фривольно о государыне нашей, -- сухо проворчал канцлер.
– - А вас в памятные те дни я в столице не видывал.
– - Меня тогда звали граф Сен-Жермен.
– - Позвольте, тот тощий седенький французик, темный приятель Орловых, всех уверявший, что владеет философским камнем и жизненным эликсиром?.. Точно, он был тогда в столице, но у него с вами никакого сходства.
– - А между тем, граф Сен-Жермен -- я!
При этих словах Калиостро порылся в заднем кармане кафтана, вытянул нечистый шелковый платок, печатку, затрепанные листки, червонец, и, наконец, тяжелую, окованную золотом табакерку.
– - Угощайтесь, -- протянул он табакерку Елагину.
Канцлер взял понюшку, смеясь.
– - Этак вы скажете, что были и Казановой, тоже приезжавшим сюда...
– - Джиакомо Казанова?
– - Да, это был я.
– - Как? Тот старый, вонючий итальянец, коричневый, как выжатый лимон, -- побойтесь, граф, Бога, -- я отлично помню Казанову: в пыльных чулках, в поношенном дорожном кафтане, трактирный болтун, от которого несло дешевым вином и дешевыми гостиницами, где веселых девок торгуют за наш алтын -- безбожно так шутить, граф.
– - А между тем, я жив и в Казанове -- задумчиво сказал Калиостро. Оперев голову на пухлые кулаки, он повел глазами на окно. И вдруг, гневно багровея, засопел, фыркнул.
– - Калиострова ложь, застольная болтовня, -- я вижу, так думают мои кавалеры и рыцари. А то, что явилось вам тут, в моем волшебном алмазе, тоже Калиостровы шутки? Перстень блеснул влажным огнем.
– - Нет, то не шутки, -- холодно сказал Елагин, жмурясь от блеска бриллианта.
– - Но имена, названные нам в ложе Гигея, отнюдь не понятны. Что означает Ма-Ро-Бо?.. ероглиф невразумительный, китайская надпись, -- прочтите ее.
– - О, нет. Читайте сами. Все имена в имени Феникс... читайте сами, сами.
Граф встал с гневом, быстро зашагал по многооконной зале. А на пороге пробормотал под нос, покусывая губы.
– - Прочесть им имена... О, если бы я мог... Если б их знать...
После обеда канцлер и секретарь, без графа, курили по трубке крепкого кнастера в диванной, что окнами на Неву.
– - Разгневался гость наш, -- ворчал уже по-русски Елагин из облака табачного дыма.
– - Имажинирует изрядные небылицы, такую ермолафию развел, каково, брат: выходит, вначале бе сей кавалер Калиостр, да он же и в конце. Альфа и Омега.
– - Кощунник он, -- нахмурился Кривцов.
– - А может...
– - Что может? Не тяни...
– - нахмурился и канцлер.
– - Сам, сударь, не ведаю. То видится он мне шушигой, обманщиком, шпыней иностранным, коего в три шеи отседова гнать надобно... А то...
– - Ну?
– - А то явно мне, что ужасный маг сей человек, камень мудрости разумеющий. И что нарочно над нами он потешается, глаза нам отводит.
– - Отводит?
– - Елагин мягко рассмеялся.
– - И точно: приметил ли, как лики его меняются? То впрямь свиное рыло, то огнь быстрый, бледный. Вовсе иные люди в нем заключены. Уповательно, он маг.