– - Дальше где я, иди, иди, дальше!

– - Солдаты, медные орлы, барабаны... Всадники, на медных касках конские хвосты... о, куда они устремились, гром небесный!

– - А я? Где я?

– - Ты... Серый конь... Они кидают в воздух мохнатые медвежьи шапки, они рыдают от восхищенья... Слышу... Ты... Бо... Вот ты! Ты -- император.

– - Император?
– - Калиостро фыркнул.
– - Как, твой старый лысый Джузуппе, ты сказала, он император... Тогда дальше, вперед.

– - Пощади меня.

– - Дальше!

– - Вижу... Город... Красные кирпичи в инее. Сугробы... Высокая восточная стена... Простор... Мертвые улицы... Скуластые варвары... вот твой лысый лоб, блестящие монгольские глаза... Пощади!

– - Нет!

Санта-Кроче зашаталась, со стоном пала на колени:

– - О, пощади -- кровь, кровь!

– - Кровь!
– - проворчал Калиостро, бледнея. Склонился над графиней, поднял ее:

– - Опыты кончены! Прочь с дороги!

И с графиней на руках широкими прыжками бросился из храма.

– - Будь проклята твоя магия, червонцы, алмаз!
– - бешено крикнул бакалавр, кидаясь за графом вдогонку.

Он пронесся по пустому темному залу, по лестнице скатился в прихожую, -- но тут графские слуги Жако и Жульен преградили ему путь.

– - Не так быстро, signore, -- с ужимками поклонился Жако.

– - Пусти!
– - отбросил его бакалавр.

В открытую дверь мелькнула белая мгла. К воротам по деревянным мосткам бежит с белой госпожой на руках граф Феникс -- красная кошка, ставшая на задние лапы.

– - Назад!
– - оттолкнул бакалавра Жако.

Дверь хлопнула, бакалавр ударил в нее кулаками, и вдруг из замочной скважины просунулся долгий палец. Погрозил.

Не палец, а кончик носа просунулся в скважину. Шевельнулся, понюхал воздух, чихнул.

– - Наваждение!
– - Кривцов рванул волосы, в кулаке остались рыжие пряди...

Великий мастер и московский типографщик нашли бакалавра в прихожей, у заднего крыльца, на полу. Кривцов сидел у замочной скважины и рукой ловил воздух.

– - Андрей, батюшка, что тебе приключилось?
– - коснулся его плеча Елагин.

– - Нос, нос проклятый. Чуть поймаешь, он ровно муха -- в скважину шмыг...

– - Господин секретарь, не дурите, -- сказал Елагин построже.

– - Голубчик, душа моя, -- нагнулся к бакалавру и Новиков.
– - Пошто ты за магом со всех ног грянул?

– - Ах, вы?..
– - повел глазами Кривцов. И закрыл худое лицо ладонями, и заплакал в голос, навзрыд.

– - Наваждение, наваждение...

– - Пойдем отседова, батюшка, -- ласково взял его под руку Елагин.

Негоциант Григор Фихтель выпустил братьев с парадных крылец, а они втроем вышли со двора.

Уже светало.

Белое небо над Невой тронулось холодной желтой зарей. Отлогим глинистым берегом пробирались они к Тучкову мосту. Старый алебардщик уже проснулся от холода и от утреннего боя курантов.

– - Словно бы заря, словно и нет, -- поморгал ресницами алебардщик.
– - Кто его знает, а фонарь под мостом тушить самое время.

За Невой заря облила бледным золотом верхушки барок с сеном...

– - Беседа наша, сударь, Иван Перфильевич, будет короткой, -- покашливая от сырости, говорил Новиков.
– - Наутро я отбываю в Москву... Бакалавр-то наш, сдается мне, прав: сей Калиостр единое наваждение суть. Может, и знает он какую силишку, нам покуда неведомую, да и морочит весь свет и ту бедную госпожу мучает...

Башмаки глухо постукивали по влажным настилам моста.

– - Выслушайте меня, сударь Николай Иванович, с терпением.
– - Елагин остановился и даже взял Новикова за медную пуговицу синего плаща:

– - Может статься, обманщик он, но я исповедаю тако: и ложь, и обман да послужат рабынями Златорозовому Кресту... Посему намерен я сего графа в мой дом на житье позвать, дабы отыскал он нам камень мудрости и соделал золото, как было обещано им в письме из Митавы.

– - Пустое затеяли, сударь.

– - Николай Иванович, друг мой, не горячитесь... А ежели откроем мы тайну философского камени -- ведь воистину наступит тогда златой век человечества.

– - Златой век, златой век...
– - вздохнул Новиков.
– - Сущее все мечтательство... Нет, заутра я отбываю в Москву.