он уже в пустое пространство:

– Федор Антонович! Ты не виноват. Ты не потерял броневик.

Ленинский броневик ушел от тебя своей героической дорогой. А тебе за

твою службу революции - честь и слава!

x x x

Трудно понять смерть человека... Пока человек дышит - уже пульс

не прощупывается, уже и приставленное к губам зеркальце не

затуманивается от последних выдохов - веришь в победу организма...

Домокуров, расстроенный, со слезами на глазах, постучался к главному

врачу больницы. Тот беспомощно развел руками:

– Ранение в голову. А на темени центр управления зрением

человека. Болезнь, по словам Федора Антоновича, долго не проявляла

себя, но он же... В своих розысках меры не знал. Вот болезнь и

развилась прогрессирующими темпами... Вы спрашиваете - выживет ли? Как

медик, могу лишь...
– И врач опять развел руками.

...Домокуров работал в музее за своим столом, когда к нему

ворвалась, занеся мороз, Дуняша.

– Выжил!
– вскрикнула она и задохнулась от радости.
– Выжил, ура!

– И она победно взмахнула шапочкой, обдав Сергея снегом. Он вскочил

ошеломленный. В первое мгновение испугался за Дуняшу: в уме ли она?..

Но она затараторила: - По магазинам бегала, вот букетик, но разве это

цветы? Но все равно поднесу. Доктор сказал: "Кризис миновал, будет

жить. А вы идите выспитесь". Но разве тут до сна?.. Сережа!
– Дуняша

обняла его и умчалась.

Сергей задумался: "А ко крыльцу ли я сейчас там буду?"

Поразмыслил - и вернулся за стол... Да только работа не пошла.

x x x

Машины двигались на предельной, разрешенной в городе, скорости.

Выборгская сторона - это северный пояс индустриального

Ленинграда. Завод здесь тесно соседствует с заводом - и на улицах

запах дыма и гари. Чахлые, неспособные покрыться здоровой листвой

деревья... 1939 год - над районом довлеет старина. Заводы построены

еще капиталистами - цехи тесные, как клетушки, никаких удобств для

рабочих. Но у Советской власти пока хватает средств лишь на то, чтобы

дать в цеха свет и воздух, разгородить их от сети приводных ремней,

опасных для работающих, шаг за шагом обновлять станочный парк...

Сюда, на Выборгскую, и устремились машины из Музея Ленина. Что же

произошло?

В штабе поисков броневика зазвонил телефон. Алексей Несторович

Штин не спеша снял трубку. Опять о каком-то броневике... Сколько их

уже было, обнадеживающих звонков!

Но на этот раз руководитель штаба насторожился. Кричали в

телефон, перехватывая друг у друга трубку, молодые голоса.

– Товарищи! - вмешался Штин в хор возбужденных голосов.
– Не все

сразу!

– А мы из штаба Быкова! Его ученики!

– Опишите броневик.

Выслушав комсомольцев, Алексей Несторович тут же поднял на ноги

членов штаба.

Сели в машину. Штин, устраиваясь, развернул газету и уткнулся в

нее. Профессор Фатеев усмехнулся:

– Не притворяйтесь, дорогой. Не поверю, что в такую минуту вы

способны читать!

– А у вас, Лев Галактионович, что за молитвенник?
– отпарировал

тот.

Профессор время от времени, таясь, заглядывал в потрепанную

записную книжку, но тут убрал ее в карман.

Случайные разговоры, усердное внимание к пустякам - каждый из

ехавших сдерживал волнение по-своему.

Только Быков сидел отчужденный, не разжимая губ. На нем кроме

очков была больничная повязка, которая охватывала голову и заслоняла

от света правый глаз. Когда на выбоинах мостовой машину встряхивало,

он болезненно морщился и искал руку сидевшей рядом Дуняши. Она что-то

шептала ему и иногда вкладывала в рот таблетку.

Лев Галактионович предпринял попытку развлечь больного.

– Встречаются люди, - заговорил он, - обладающие мощной силой

воли, и эта воля сламывает порой даже известные нам законы природы.

Пример: уже смерть витает над головой больного, уже организм его и вся

медицинская наука бессильны сохранить жизнь, а человек встает и