себе и идти на помощь Сергуне, называется отвагой.

Теперь опять до него долетел приглушенный стенами Сергунин визг. Это

было жутко: весь дом полон тишины и неизвестности, и только где-то в его

нутре, в комнате пыток, нечеловеческий крик. Лешка метнулся к двери -- она

была заперта. Он бросился к окну, но из него была видна только часть глухого

забора. Никто не мог теперь спасти его, он у фашистов в руках, и он один.

И Лешка заплакал. Слезы брызнули из глаз, словно они шли из него под

напором. Он рыдал, не сдерживаясь, и все плотней прижимался к стене

вздрагивающим телом.

И тут открылась дверь: кто-то вошел. Лешка не мог сдержать громкого

судорожного всхлипывания. Человек обогнул шкаф и остановился перед Лешкой.

Это был Краузе.

– - А почему ты плачешь?
– - Краузе удивленно поднял брови.

Лешка отчетливо вспомнил, как студент театрального института,

похрустывая пальцами, раздраженно говорил: "Ты маленький испугавшийся

мальчик. А мальчики от испуга плачут. Я понятно говорю?" И оттого, что так

вовремя и без всяких усилий у него получились слезы, Лешка как-то

успокоился.

– - Тебя кто-нибудь обидел?
– - снова спросил Краузе.

– - Почему Сергуня кричит? Не бейте его, он ничего не сделал!

– - Его не бьют. Ему сказали, что тебя будут бить, и он рассказал мне

все, что я хотел узнать. Правда, он сказал, что встретил тебя на дороге, ты

потерялся и был без родителей, и он тебе предложил поиграть в игру, будто он

дурачок. Но я не думаю, что он встретил тебя на дороге. Он обманул меня.

"Всегда говори свою легенду, как бы тебя ни пытались запутать", --

вспомнил он слова Сергуни.

– - Сергуня не может говорить, он больной, -- сказал Лешка.

– - Он рассказал, как вас забросили через линию фронта. И что вы не

нашли в Сотниковом бору группу с передатчиком. Нам пришлось их убить

незадолго до вашего прихода... Ну и так далее. Я тебе все это рассказываю,

чтобы ты зря не мучился. А вообще мне от тебя ничего не надо.

Неужели Сергуня все рассказал?! Да нет же! Сергу-нин крик раздался

несколько минут назад, значит, он еще играл свою роль. Когда же он успел бы

все рассказать, если Краузе здесь уже минуты три? Краузе обманывает.

– - Но поскольку Сергей не назвал твою фамилию, ты мне ее скажешь сам. И

тогда я тебя отпущу.

– - А Сергуня? -- вырвалось у Лешки, и он испугался, что сказал

неправильно. Но лицо у Краузе было спокойное.

– - А я его уже отпустил. Он мне больше не нужен. Ну, так как твоя

фамилия?

– - Кашин.

– - Где ты встретился с Сергеем?

– - А мы вместе жили в Гдове, он же мамин родственник. Он мне вроде

дяди.

– - Вроде дяди...
– - Краузе усмехнулся, -- а почему ты мне говоришь

неправду?

– - Я правду говорю! Спросите кого хотите. Зачем мне вас обманывать?!

Лешка вошел в роль и говорил очень искренно, может быть, оттого, что

ему очень хотелось, чтобы Краузе ему поверил. Но майор насупился и покачал

головой.

– - Ты врешь, и мне придется делать тебе очень больно, пока ты не

скажешь правду. Есть всякие способы делать больно, ты знаешь, наверно...
– -

Краузе достал зажигалку, зажег ее и поднес к лицу мальчика. -- Вот самый

простой.

– - Дяденька майор, не надо меня пытать, ну пожалуйста, я вас очень

прошу, не надо, я вам правду говорю!

Лешка схватил руку Краузе, державшую зажигалку перед его лицом, и, сам

не понимая, как это получилось, задул огонь.

– - Ой, простите, я случайно! Я больше не буду!
– - Лешка сам испугался.

– - Дяденька майор, ну пожалуйста, я же все равно ничего другого не смогу

сказать, только правду!

Краузе крайне удивило, что Лешка задул зажигалку. Во всяком случае,

лицо у него было непритворно озадаченное. Он приподнял Лешкину голову за

подбородок и долго смотрел в его глаза, которые излучали мольбу и только.

Потом Краузе вздохнул и посмотрел в окно.

– - Ну хорошо, мальчик Кашин, можешь идти. Приходи как-нибудь ко мне. Я