стаканом. Ему даже в голову не приходило, что он может выдать своим дружкам

этого мальчонку и того хорошего парня, который сказал ему когда-то: "Так и

мы не в гости к бабушке". Нет, до такого свинства Матвей еще не опустился!

Ио, напившись, стал он расспрашивать Шубина, что это за мальчонка тут

вертелся, Лешкой зовут, как он тут, где живет, все ли хорошо у него.

– - Какой Лешка, немого, что ли? -- Шубин покосился на него, разрезая

пирог с капустой.

– - Ну, может, и немого.

– - А ты откуда его знаешь?
– - опять покосился Шубин.

– - Да я и не знаю! Но уж больно мальчонка хороший, -- Матвей вспомнил

тут своих детей и как покорно тогда шел Лешка по лесам, хотя видно было, что

еле передвигает ноги.
– - Тихий мальчонка... Люблю...

Матвей засопел, опустил голову на руки. Шубин смотрел на него.

– - Оба душевные, -- сказал вдруг Матвей, -- тот-то, Серега, ты не

думай, он хороший, душевный и ничего такого, ни-ни... Свои люди. И мы,

говорит, не в гости к бабушке... А? Митяй, а ведь жизнь у нас паскудная...

Сволочи мы.

– - Ладно, не лайся.
– - Шубин подвинулся к нему.
– - Они душевные, точно.

Давно их знаешь?

Матвей смотрел на него с ненавистью. Сказал, погрозив пальцем:

– - Не знаю я их и знать никогда не знал! Понял, Митяй? Ты смотри...

Матвей выпил еще и вылез из-за стола.

Он проснулся рано, как всегда с перепоя. Голова гудела. Вышел в сени,

припал к жбану с рассолом и долго пил. Потом пошел на крыльцо.

Все было бело! Тонкий чистый снег лег за ночь и покрыл деревню, поля.

Рассвет только занимался, было тихо и призрачно светло. Через двор к калитке

чернел одинокий след.

И тут память стала возвращаться к Матвею. Вспомнил он Лешкины глаза,

Шубина, громко дышавшего ему в ухо, разговор... Он вошел в избу. Заспанная

хозяйка возилась у печки.

– - Митяй где?
– - спросил Матвей.

– - Подался куда-то спозаранок. А чего тебе?

– - Куда ж это он мог?.. -- Матвей лихорадочно пригладил волосы,

тоскливо огляделся.

– - Куда... -- ворчала хозяйка, -- у него служба, не то что у вас,

забулдыг несчастных!

Матвей прошел в горницу, сел на кровать. Потом снова вышел.

– - Слышь-ка, а где тут мальчонка живет, Лешка? Ну, с немым он...

Далеко?

– - А-а, эти... У ветеринара стоят. Седьмой дом по этой стороне. А на

что тебе?

– - Да там...
– - Матвей сдернул с гвоздя свое пальтецо, -- с ветеринаром

надо потолковать,

Он быстро шел по пустой еще улице, по хрустящему, остро и чисто

пахнущему снегу и думал, как сейчас он поднимет их сонных, заставит одеться,

спасая, выведет огородами и поведет прочь отсюда, белыми лесами, по крутым

гривам и сквозным борам, поведет к своей прежней, честной и боевой жизни.

Скорей, скорей, еще не поздно!

Но тут из-за избы справа вышли наперерез ему черные фигуры. Они

спускались с горы, от школы, торопливо семенили, скользя на снегу.

– - А-а!
– - громко, на всю деревню, крикнул Шубин, Матвей перебросил

себя через плетень и побежал мимо дома, по огороду, спотыкаясь о торчащие из

снега капустные кочерыжки, опять через плетень -- и дальше, по белому полю.

– - Обожди, обожди, не надо!.. -- Шубин отталкивал немецкого солдата,

подбежавшего к плетню и поднявшего автомат.

– - Дай-ка я, я по-простому, зачем шум... -- бормотал он, укладывая

карабин на плетень и вжимая приклад в плечо.

Черная фигура бежала через белое поле по прямой, не виляя. "Э,

дурак..." -- подумал Шубин, накрывая фигурку кольцом намушника.

27

Лешка проснулся от выстрела. За окном белело. Он вскочил, еще ничего не

соображая, но уже чувствуя, что совершил ошибку. Проспал!

Он спрыгнул с сеновала, и документы тяжело тряхнулись у него под

рубахой. Тогда он вспомнил все.

Он выскочил из сарая.

Мир был белым! Это было пугающе неожиданно, словно он проснулся в

другой жизни. Снег как бы отделил его от всего вчерашнего...

– - Леха! -- позвали за спиной. Лешка обернулся и у видел Женьку,