— Можно же подготовиться. Собрать наиболее ответственных журналистов, растолковать суть проблемы, настроить их на конструктивный лад. Чтобы не паниковали сами и не сеяли панику со страниц своих изданий…

— А как определить, ответственные они или легкомысленные? И потом, после того как произойдет «вбрасывание» информации, кто запретит работать над проблемой нечистоплотным журналюгам? Пока не сделано официального заявления, версии о том, что все вновь возникшие горячие точки объединяет инопланетный след, появляются лишь в бредовых статьях бульварных газет. Но стоит нам только заикнуться о келлах, пресса взорвется, как тысяча бомб. И никакие увещевания этого не предотвратят. Такая сенсация уничтожит все и всех. Тебя и меня в том числе.

— А я бы рискнул! — упрямо заявил Филиппов. — Слишком многое решается кем-то за всех. Вот и вы исходите из подобных установок, а между тем это порочная практика. Дайте народу право самостоятельно решать свои проблемы. Он сделает верный выбор быстрее и грамотнее любых экспертов!

— А тебя-то кто уполномочил быть гласом народа? — насмешливо спросил Андрей. — Я почему-то не помню, чтобы в последнее время проводились какие-нибудь референдумы.

— Все верно, меня не выбирали, но ведь я говорю чистую правду, и вам это известно! Просто вы стоите на позициях начальства и отчаянно не хотите их уступать!

— Отчаянно не хочу, — согласился Соловьев, уже откровенно издеваясь над химиком-патриотом. — Поскольку уступать их некому. И не согласится никто занять мое место. Слишком уж оно неуютное. Вот ты, например, пойдешь?

— У меня другие обязанности, — буркнул Филиппов, пряча взгляд.

— Вот и я о том же. Иди, Толя, исполняй свои обязанности. А о народном фронте лучше забудь. Или придется тебя расстрелять, как говорится, по законам военного времени.

— За что?! — ужаснулся Филиппов.

— За то, что мешаешь работать, — Андрей недобро улыбнулся и указал на дверь.

Анатолий удалился с гордо поднятой головой, но очень торопливо.

Соловьев устало помассировал виски и развернул к себе настольный будильник. Стрелки почти сошлись на двенадцати, но спать больше не хотелось. Промывать мозги подчиненным в общем-то являлось прямой обязанностью руководителя аналитической группы, но он никак не рассчитывал, что придется делать это круглосуточно. Хотя все зависело от персоналий. Если говорить о Вере…

Говорить о Вере было не с кем, разве что с ней самой, но она скорее всего уже спала…

Новый стук в дверь был прямой противоположностью первому: негромким и робким. Андрею даже не потребовалось напрягаться и применять свои исключительные способности. Вера не спала. Соловьев окинул взглядом комнату и, быстро спрятав несколько валявшихся не на месте вещей, прошел к двери.

— Добрый вечер, — пытаясь скрыть смущение, Вера улыбалась.

— Проходи, — Андрей посторонился.

— Я только хотела спросить… — смущенно пролепетала девушка.

— Который час. — Соловьев обнял ее за талию и буквально втянул в комнату. — Полночь.

Оказавшись в объятиях Андрея, девушка прикрыла глаза и невольно задержала дыхание. Ее губы оказались настолько близко, что удержаться от поцелуя Соловьев был просто не в силах. По телу Андрея разлилось сладостное оцепенение. Губы Веры были горячими и нежными, и оторваться от них было очень даже непросто. Спустя несколько минут он все же пересилил себя и чуть отстранился. В свете одинокой, прикрытой плотным абажуром лампочки казенного торшера глаза девушки блестели особенно загадочно, хотя чересчур глубоких мыслей в них не читалось. Впрочем, в такой ситуации и Андрей не смог бы блеснуть ни умом, ни сообразительностью. Да этого от него и не требовалось. Что делать дальше, было понятно и без пространного анализа. Он подхватил Веру на руки и отнес на кровать…

Вера спала крепко и безмятежно, трогательно уткнувшись в его плечо. Андрей повернулся на бок и с сожалением высвободил руку. Девушка, все еще цепляясь за остатки сна, натянула одеяло на подбородок. Будить ее было жаль. Соловьев, конечно, не рассчитывал, что им удастся выспаться, но вставать в пять утра было все-таки рановато. Особенно, если ты угомонился только в три ночи.

«Никто не заставлял», — пришла мысль знакомой эмоциональной окраски.

«Это снова ты? Что за свинство? Еще только пять часов!» — так же мысленно возмутился Андрей.

«У войны, знаешь, какие законы? Кто ее развязал, тот ее и воюет. По полной программе. С ночными бдениями, нервотрепкой, потом и кровью. Разве не справедливо?»

«То есть я — поджигатель войны и я несу за нее ответственность?!»

«А чему ты удивляешься? Поджигатель в чистом виде. Кто тебя просил поднимать шум вокруг келлских ворот? Кто придумал вовлечь в дело военных?»

«Сноровский».

«А он поджигатель номер два. Ничуть не меньший, чем ты. Висеть вам в результате на одной рее».