– Не волнуйся, Федя, я Людмиле скажу, - трагически-участливые нотки в голосе Поликарпова звучали фальшиво.
– Господа агенты, вы про Кувалду не забыли?

– Слушай меня внимательно, - "важный" агент ухватил кабатчика за шиворот.
– Ты никого не видел, и куда делся Пустотелов, не знаешь. Понял?

– Понял, - поспешно кивнул Поликарпов.
– А Кувалда?

– Заберем, - агент поморщился.
– Свободен.

– Федя!
– вопль был такой силы, что перекрыл все прочие звуки на площади. Орала Люська. Видимо, уловив каким-то женским чутьем недоброе, она пошла по следам мужа. Ее монументальный силуэт маячил в глубине тоннеля-проспекта метрах в ста от площади. Бежала Люська, несмотря на вес, довольно резво, а в руках у нее матово поблескивало нечто круглое и металлическое. Скорее всего, сковородка.

– Быстро!
– скомандовал "важный".
– Пивцов, Воткин - налево! Вернетесь в кабак и арестуете Кувалду. Совковский, Пустотелов - к эскалатору!

Федор уже давно разучился спешить и убегать, тем более от Люськи, даже вооруженной, но сейчас освежить память по этой теме ему помогли два весомых удара в область почек. Он споткнулся на ровном месте, упал на четвереньки, затем поднялся и побежал, стараясь не отставать от первого агента, дабы не получить "добавки" от второго, бегущего позади.

Почему надо было бить, а не просто подтолкнуть, Пустотелов спрашивать не стал. Хотя это его и заинтересовало. Впервые за последние два года.

Глава 4

В приличное заведение Пустотелова не повели. После недолгого марша под пронзительно синим небом агенты впихнули его в какой-то банк или кассу, затем провели по коридору, спустились вместе с Федором на лифте вниз и, наконец, сдали рослому охраннику в военной форме. Тот, даже не взглянув на Пустотелова, отпер железную дверь с "глазком" и приглашающе мотнул головой. Федор сразу заметил, что "глазок" в двери установлен так, чтобы смотреть не наружу, а внутрь комнаты, но этот факт не возбудил в нем никакого любопытства. Он равнодушно шагнул через порог и оказался в тесной тюремной камере.

В душном помещении стояли двенадцать коек, на которые претендовали около сорока человек. Федор оказался как раз "около" сороковым или сорок первым. Он окинул взглядом скромное убранство нового пристанища и поискал, куда бы сесть.

– А нету местов!
– прямо перед Пустотеловым вырос кривляющийся тип с черными зубами и хитрющими бегающими глазками.
– Тебе, баклан, два выхода: либо прямо у порога жопу прижать, либо сразу повеситься!

– Барыга, сдай назад, не в крытой, - пробасил кто-то с дальней койки. Видишь, какие тут все. Они твоей лохматости все одно не просекут и не оценят.

Чернозубый Барыга опустил руки со спастически растопыренными пальцами и разочарованно сплюнул на ботинок Федору.

– Еще один кролик замороженный? Слышь, Хан, этот тоже тормозной! Лаблаторный подопытный.

– Пирацетам, - сказал Федор, усаживаясь спиной к стене.

– Чего?
– не понял Барыга.
– Э-э, ты куда уселся? А у Хана разрешения спросить?! Это, может, его любимое место?! И чего ты там вякнул? Сматерился по-ново, что ли?

– Лекарство так называется, - неторопливо пояснил Федор.
– Если у тебя пальцы после инсульта скрючило, оно поможет. Я в психушке слышал. Запомнил на всякий случай.

– Чего-о?!
– Барыга вскинул руки, но тут его взгляд уперся в собственные особым образом растопыренные пальцы.

– Назад!
– окрикнул его Хан.
– Больше повторять не буду.

– Не, ну, Хан, он же, падла, меня поимел! Вместо ответа Хан приподнялся на локте и поманил Барыгу мизинцем. Тот ссутулился и покорно подошел.

– На колени, - негромко приказал авторитет.

Барыга рухнул с громким костлявым стуком. Почти сразу же за стуком коленей по бетону раздался глухой удар и хруст. Барыга опрокинулся навзничь и закатил глаза. Из его разбитого носа потекли две красные струйки.

– И ты сюда иди, - приказал Хан Федору.

Пустотелов медленно поднялся и подошел к койке. Хан был крупным и сильным. Это было видно отчетливо, хотя он и полулежал.

– На колени, - приказал громила.

Федор принял указанное положение и закрыл глаза. За последний час его били уже второй раз. Получалось - чаще, чем дома. Там Люська пускала в ход сковороду или швабру раз в неделю, и не всегда попадала.

Удар был тяжелый. Хороший удар, акцентированный, как говорят боксеры. И это при том условии, что Хан лежал. А если бы он встал? Но, в отличие от Барыги, Федор не упал. Не потому, что хотел показаться сильным, а просто так получилось. Но кровь из носа у него потекла теми же двумя ручьями.

– Это тебе за то, что сел без разрешения, - пояснил Хан.
– И Барыга схлопотал потому, что ослушался, а не потому, что я тебя защищаю, понял?

Федор кивнул. Понял он все и без пояснений. Еще когда вставал на колени. Или раньше. Не понимал он другого: зачем его сунули в эту камеру? Или наоборот, зачем сюда посадили этих уголовников. Все прочие обитатели показались Пустотелову вполне приличными людьми. Во всяком случае, никто из них не проявил в отношении новичка ни агрессивности, ни даже интереса. Без Хана и Барыги в камере была бы полная идиллия. Закрытое заседание всепланетного общества пофигистов.