– И что ж, Петрович, вовсе ничего сделать нельзя? – Туманов вопросительно нахмурил лохматые брови.

– Увы, ничего! Уплыла фабрика. Как есть уплыла, – Лукьянов, нестарый, но уже совершенно лысый служащий Туманова, управляющий всеми портовыми делами, пожал плечами. – В последний момент перекупили. Кто мог такое заране предположить? Подстраховались тогда бы… Но… Цену едва не в полтора раза взвинтили…

– Кто ж купил? И что Горюнов? Не побоялся нашего гнева?

– Горюнову про нас, да и вас лично такого порассказали, что он спать перестал. Что и мошенничаем мы напропалую, и лицензии у нас поддельные, и судебное определение имеется, и едва ли не ассигнации фальшивые… А уж прочего, до личностей касающегося, я и повторять не возьмусь. И все солидно так, с доказательствами… У меня в горюновской конторе человечек был свой, прикормленный, он и рассказал… Так что он любому покупателю был бы рад. Особливо с прибытком.

– Кто ж покупатель?

– Тут тоже непонятно. По бумагам выходит купец Савельев Иван Никодимович. А по факту – никак он не мог канатную фабрику купить. Нет у него таких доходов. И наследства он не получал.

– Что ж выходит?

– Купили на подставное лицо, как и вы сами почасту делали.

– Кто ж настоящий хозяин?

– Неведомо пока. Ищем.

– Да уж найдите. Интересно мне.

– И то, – вступил в разговор Андрей Кондратьевич Измайлов, невысокий кряжистый мужчина со слегка бульдожьим выражением лица. – Надобно разобраться, что за штуки вокруг творятся… Понять…

– У тебя тоже, Кондратьич? – живо обернулся к нему Туманов.

– И то, – Измайлов кивнул. – И, главное, я говорю, не понять ничего. То одно сорвется, то другое не сладится. Начнешь разбираться, иногда вообще глупость какая-то всплывает. Кто-то кому-то что-то сказал, якобы предупредил по дружбе, или письмо какое подкинул…

– Письмо? – разом насторожился Туманов. – Ты хоть одно видал?

– Нет, на что мне? Я ж говорю – глупость. В общем-то дело ясное… Вы, Михал Михалыч, столько чужих мозолей отдавили, что можно было б ждать… Но как уж больно кучно оно пошло…

– Ты думаешь, это мне мстит кто-то? Ладно. Клевещет на меня, слухи распускает, это я понять могу. Но зачем фабрики-то скупать, сбыт перебивать, в подряды лезть? Чего он хочет-то в конце концов?

– А ты не знаешь! – издевательски протянул из угла Нелетяга, который дремал, пока деловые люди обсуждали свои промышленные, абсолютно не касавшиеся до него вопросы. – Уничтожить тебя, растоптать, чтоб и духу твоего в Петербурге не осталось. А потом, может, твое место занять…

– Занять мое место? – изумился Туманов. Видно было, что такой оборот дела попросту никогда не приходил ему в голову. – Вот это ты штуку сказал! Да я в Петербурге – всеобщее бельмо на глазу, всем мешаю. Кому ж такое завидно?!

– Кажется, нашелся кто-то, – вздохнул Иосиф. – Вот бы нам и сообразить теперь…

– Константин? – нерешительно спросил Туманов. – Ряжский? А может, мне с ним напрямики переговорить? Вроде как честь по чести? Он, конечно, вилять по-всякому от торговых людей научился, но ведь и начало в речку не кинешь…

– Не знаю, будет ли прок, – с сомнением сказал Нелетяга. – Не спугнуть бы теперь…

– Да чего уж тут…

– Про что вы тут говорите, я не ведаю, – решительно вмешался в разговор Измайлов. – А только поскорее хотелось бы. Работать невозможно спокойно… Поневоле отовсюду пакостей ждать начинаешь, с самых невинных дел. Аппетит портится, сон… – Андрей Кондратьевич погладил себя по округлому, обтянутому жилеткой животику.

– Хорошо, хорошо, Кондратьич, не беспокойся… Разберемся вскорости. Все эти пакости явно из одного гнезда лезут. Найдем и разорим к чертовой матери!

– И то ладно! – вздохнул Измайлов, поднимаясь. – Полагаюсь, Михалыч, на твое слово…

– Что ж, Иосиф? – спросил Туманов спустя некоторое время. – Как будет-то? Иногда думаю: на что мне тягаться? Могу ль узнать, сдюжить? Наверное, могу. Но веришь ли, даже любопытства не осталось… Может, и вправду – уехать? Сразу все и кончится. Взять Софью с собой…

– Тебе решать, – покачал головой Нелетяга. – Но лучше б все же узнать сперва, что тут к чему. Саджун…

– Это – да. Это – конечно… Я б мог ее тоже с собой увезти. Что ей-то здесь?

– Вместе с Домогатской? Ты в своем уме?

– Да, ты прав. Что-то я вовсе нехорош…

– Ничего, прорвешься, коли захочешь. Анекдот про медвежий театр знаешь?

– Нет. Медвежий, говоришь? Расскажи.

– Медвежата в лесу пристают к отцу: пап, покажи театр, покажи театр! Он сперва отнекивается, мол, сколько можно, надоело уже. Но они все лезут, и большой медведь соглашается. Садится на пень, достает из мешка два черепа. На одном – охотничья шляпа с пером, на другом – егерская фуражка. Медведь берет черепа в лапы, поворачивает друг к другу и говорит как бы за них: