И как назло, именно сегодня с утра Михаил вместе с Лукьяновым уехали в Новгород, лично улаживать дело по какому-то важному контракту. Следовательно, вчера вечером он был в городе и действительно мог… Но зачем ему убивать Лизавету?! И что теперь делать?

– Знаешь, Даша, я теперь, пожалуй, пойду! – решительно сказала Софи.

– Да, да, само собой, – Дашка уже слегка захмелела, ее влажные коричневые глаза смотрели немного врозь, а движения стали излишне плавными и медленными. – Вы уж там как-нибудь… Сделайте… А я тут… Помяну… Все мы грешницы… И конец один…

Оставив Дашку с ее невеселыми размышлениями, орешками и полупустой бутылкой, Софи поспешила в каморку к Нелетяге.

Иосиф по обыкновению лежал на кровати, задрав ноги в грязно-белых шелковых носках на железную спинку, и читал, судя по обложке, что-то из трудов Аристотеля. На правой пятке красовалась большая дыра.

В ответ на стук в дверь он лениво отозвался:

– Любаша, что ли? Да входи! – но, увидев Софи, смутился, и поспешно сел, стараясь спрятать драный носок под свешивающееся с кровати покрывало.

– Простите, дражайшая Софья Павловна… Ваш визит…

– Бросьте, Иосиф! – решительно сказала Софи. – Не до куртуазности нынче. Слушайте, что скажу… Да левее, левее! – раздраженно воскликнула она.

– Что – левее? – изумился Иосиф.

– Шлепанец ваш левее, который вы ногой нащупать пытаетесь. Мне от двери хорошо видно! Наденьте его сейчас и слушайте меня!

Иосиф выслушал Софи, почти не перебивая, становясь по мере ее рассказа все более собранным и хищным. Софи он напомнил куницу, почуявшую запах завидной, но слишком крупной для нее дичи. Жадность к добыче и опасливость явно боролись в нем. После окончания рассказа Нелетяга задал пару уточняющих вопросов.

– Так вы полагаете, что знакомство Даши и Кусмауля, так сказать, интимного свойства?

– Ну разумеется, – Софи пожала плечами. – Что ж им еще, детей вместе крестить?

– Это, конечно, маловероятно, но и то… другое… тоже… не более… Хотя это ведь многое проясняет! Дашка и Кусмауль! Конечно!

– Иосиф, о чем вы? – напомнила о себе Софи. – Вы можете хотя бы предположить, кому и зачем понадобилось убивать Лизу? И при чем здесь Михаил?

– Михаил, разумеется, Лизу не убивал, – качнул лохматой головой Иосиф. – И все говорит за то, что в ее убийстве хотя бы одна из целей – подставить под подозрение Туманова. Возможно, были и другие цели – девушка, насколько я понимаю, вела сложную и запутанную деятельность в интересах своего собственного обогащения. Но одна из мишеней, несомненно, Туманов… Кто? Вряд ли сам Кусмауль, все-таки полицейский следователь и убийство… Но он не преминет этим случаем воспользоваться – или моего папу не звали Нелетягой!

– Но что же нам теперь делать? Михаила нынче нет, а как он вернется, так Кусмауль его сразу и арестует…

– Сразу, скорее всего, не арестует. Все же надо сначала следствие провести… А вот у нас единственный выход – понять, что же происходит вокруг на самом деле. Партия же явно вступила в решающую стадию. Узнать бы еще, что это за бумаги, которые были найдены при Лизе… Этим я теперь, пожалуй, и займусь…

– А я? Что мне делать?

– Вы же, Софья Павловна, поезжайте теперь в Калищи и сидите там тихо, как мышка. Чтоб Михаилу еще и за вас не волноваться… И… прошу вас… мне одеться надобно…

– Щас-с! – сказала Софи и показала язык закрытой двери. – Так я тебе и буду сидеть! Нашел мышку!

Вернувшиеся по случаю весны ласточки низко ныряли над раскисшей дорогой, едва ли не пролетая под брюхом у лошади. В еще прозрачном лесу звездами рассыпался ковер ветренниц. Среди их белизны наивными голубыми ресницами таращились пролески. Едва заметный летом ручей грозно урчал в овраге и взбивал белую пену, клочьями плывущую вниз по течению.

Густав Карлович Кусмауль ехал в Гостицы. Он не был до конца уверен в целесообразности задуманного. К тому же как полицейский следователь отчетливо понимал, что уже совершил серьезную ошибку – позволил себе слишком войти в это дело, оказался не только по умственной сути, но и эмоционально вовлеченным в него. А это для следственной работы – почти полная гарантия неуспеха. Начинаешь видеть не то, что есть на самом деле, а то, что хочется увидеть, да и фигурантов классифицируешь уже не столько по их действительным делам, сколько по своему отношению к ним…

Убийство девицы Лизаветы Федосовой, двадцати двух лет, горничной графини К., явно связано с делом Михаила Туманова, промышленника и прохиндея, и в этом смысле случилось Кусмаулю весьма на руку. Но в чем связь? Сам ли Туманов прикончил зарвавшуюся девицу или, наоборот, кто-то стремится убедить следствие в том, что убийца – именно Туманов и никто другой? Более похоже на второе.

Свидетели… Дворник Туманова опознает, в этом сомнений нет. Но ведь – приходил, не значит – убил? Вполне может быть, что существовал еще один посетитель, поднявшийся по черной лестнице. И куда направлялась сама девица Федосова? Одета она была как-то средне, не то по-уличному, не то по-домашнему. Как будто вышла кого проводить. Вполне, кстати, возможно… Полицейский врач утверждает, что смерть Лизаветы наступила между шестью и десятью часами. Дворник уверенно говорит, что господин, похожий на Туманова, приходил в пять часов. Может дворник ошибиться, ну хоть на полчаса? Конечно. А врач-эксперт, на те же полчаса? Вполне. Вот вам и шесть часов – время гибели несчастной девицы…