— Да, он не был. У меня заняло очень много времени, чтобы понять, что ничего не получается, и, когда время пришло расставаться, все оказалось еще сложнее. Правда в том, что невозможно исправить человека. Человек должен сам определить свои проблемы, чтобы попытаться сделать работу над ошибками.

Он замолк на некоторое время и после осторожно задал вопрос.

— Могу я спросить, что было в нем не так, раз ты хотела это исправить?

Настала та часть истории, которую мне было ненавистно ему рассказывать. Что можно обо мне сказать, если он узнает, о моих отношениях с наркодилером, и что я познакомилась с ним через мою маму?

— Только не суди меня.

— Я нахожусь не в тех условиях, чтобы судить кого-то, — сказал он с усмешкой. — Не буду судить, обещаю.

— Он был нарокодилером, — сказала я.

— О, да... у него, явно, были проблемы.

Смеясь, я продолжила:

— Этот факт подводил его довольно много раз. Образ жизни был сумасшедшим... Постоянные вечеринки, вечная паранойя, что нагрянет рейд, бесконечные бега от закона. Я застряла в этом бардаке на протяжении двух лет, что было еще сумасброднее. Он пристрастился к этой жизни. Ни наркотики, ни деньги, а власть, которую все это ему давало, те вечеринки, звонки в любой час дня и ночи... даже адреналин от страха попасться... вся эта дрянь. Я думала, что мы любим друг друга. Потом я поняла, насколько он жалок и зависим, но я была слишком наивна и долгое время не могла осознать это.

— Что твоя мама думала о нем?

Конечно, он думал, что моя мама возражала против этих отношений. Большинство бы было против, но моя не вписывалась в общие нормы.

— О, Боже... думаю, эта история для другого раза, — сказала я.

Слишком много откровений. Рассказать незнакомому парню, что твоя наркозависимая мать одобряла свидания с наркодилером... слишком много информации. Выворачивать свою душу наизнанку не было очень хорошей идеей.

— Ладно, — сказал он.

Пол встал и собрал наши тарелки со стола.

— Тогда я расскажу тебе свою грустную историю, пока будем прибираться. Думаю, справедливо.

— Ты не обязан что-либо делать, — поспешила я.

— Рассказывать историю?

— О нет, это ты мне задолжал, — сказала я, смеясь. — Ты не должен убираться.

Он меня просто проигнорировал и отнес тарелки в кухню. Мне пришлось проследовать за ним и открыть посудомоечную посуду. Пока он очищал остатки пищи, я загружала ее и он заговорил.

— Когда мне было шестнадцать, начались мои первые заработки. Я всегда искал что-то... что давало чувство... жизни, я думаю. Моя сестра связалась с Митчем в то время, и я застрял дома. Наша жизнь дома оставляла желать лучшего. Мой отец не заслуживал наград за свои родительские навыки. Прежде всего, он был игроманом, а затем уже и остальное. Он проигрывал все, что попадало в его руки... даже то, что занимал у очень опасных людей. Каждый день я посещал спортзал и каждый вечер бегал. После школы у меня была работа, каждая копейка уходила на покупку домой здоровой пищи, оплаты за зал и уроки джиу-джитсу. Затем однажды перед самым моим семнадцатым днем рождения я пришел домой и нашел старика на пороге, избитого в кровавое месиво.

— О, нет!

— О, да. Он занимал деньги и проигрывал, и проигрывал. Долги не отдавались, пока сумма не выросла до астрономической. Он даже плакал... я никогда не видел его слез. Они угрожали убить его. Я всю жизнь был зол на него, но не хотел его смерти, понимаешь?

— Да, понимаю. Даже больше, чем ты можешь себе представить, — сказала я, представляя маму перед глазами.

— В любом случае, я прослышал о подпольных боях. Первый приз был в размере пятнадцати тысяч, но участие только с восемнадцати лет. Я сказал это своему старику и у него в голове закрутились все колесики. Каким-то образом он достал мне удостоверение, говорящее о моем совершеннолетии, и я стал участником. Я побеждал, а деньги уходили ему.

— Ничего себе. Мне жаль.

— Не стоит. Деньги меня не беспокоили. Я нашел то, в чем я был хорош. Это было то, что делало меня лучше. Бои давали мне цели, то, к чему хотелось стремиться. И тогда я полностью погрузился в них. Все это было пропитано кровью.

Он неожиданно прекратил говорить, и вся комната замерла в тишине. Его тело повернулось ко мне, и я знала, что сейчас он меня поцелует, и мы займемся сексом. Это был тот момент... когда стоит мне чуть прильнуть к нему и ничего уже не остановить. Мое тело проигнорировало мой мозг, и я поддалась желанию. 

Целовать его — это как... я даже не знаю с чем это сравнить. Это нельзя ни с чем сравнить, что я испытывала в своей жизни. Было так хорошо. Я задавалась вопросом, как можно было так превосходно целоваться. Было ли это из-за большого опыта? Или это природный дар? Важно ли это вообще?

Он скользнул рукой по стороне моего лица и пальцами отбросил мои волосы за спину. Тянул мою голову к себе, как хотел, и сжигал глазами мои губы. И, когда он остановил движения рук, накинулся своими губами на мои. Это была атака не только его губ. Его язык скользнул по моему с глубокими медленными касаниями... зубы впивались в опухшие от желания губы... так эротично, будто мои губы единственная жаждущая часть на всем теле. Но затем почувствовала захват на топе и поняла, как сильно хотела его прикосновений по всему телу тоже. Разорвав поцелуй ровно на столько, чтобы сорвать топ через голову, вернулся к губам, пока руки бродили по полным грудям. Его руки нежно зажимали их, что заставляло бежать томные мурашки по обеим рукам. Я настолько утонула в его ощущениях, что едва почувствовала, как бюстгальтер слетел с меня... и холодный воздух прошелся по моим тугим соскам. Разорвав поцелуй, его губы стремительно спустились к красным горошинам на груди, и я потерялась. Взрывные фейерверки вспышками горели в моей голове.

Он втянул тугой сосок на моей правой груди между своих губ и ударял своим мягким, влажным языком по нему то взад-вперед, то вверх-вниз. Я откинула голову назад, и его рука скользнула вверх за резинкой в моей косе, пока губы начали терзать другую грудь. Его пальцы ловко распустили волосы, а губы наслаждались кожей на пике груди. Он однозначно мастер координации.

Где-то в глубине сознания проскочила мысль, что я как раз собиралась все это прекратить. Я не хотела увлекаться этим мужчиной... это была плохая идея... правильно же? Стон вырвался, когда его жадные губы засосали мою правую грудь. Она была глубоко между его губ, пока жаркий язык играл с чувствительным соском... Ничего не было плохого в том, что мы делаем сейчас. Это было так хорошо. Это просто добровольный секс между двумя взрослыми людьми. Кто, к черту, беспокоился об отношениях? Я могла бы пойти на это. Я почувствовала, как мои шорты резко дергались вниз, и я отчаянно помогала сбросить их за вредную резинку, на пол. Я была в своих розовых кружевных стрингах, но мы все еще были на кухне. Он оторвался от горячего соска и пожирал меня глазами, словно лев, готовый полакомиться стейком. Я готова стать его основным блюдом.