съезжаются сюда.

— Здравствуйте, здравствуйте! — раздался голос, и из-за кустов георгин, окружавших дом, поднялся сам

Белогрудов. — Прошу, заходите!

Гостить в этом доме не входило ни в планы Румянцевых, ни тем более в планы Павла Петровича, который

когда-то так резко обошелся с Белогрудовым за его панибратство. Но Белогрудов уже распахивал калитку, уже

тряс руки всем троим, говорил, что он очень рад тому, что его не забыли, что он угостит гостей чем-то

совершенно необыкновенным.

Ничего не оставалось делать, вошли в дом, в три тесные комнатки, сплошь уставленные полками с

книгами.

— На дачу возите столько книг? — удивился Павел Петрович и взял с полки первую приглянувшуюся

ему книгу старинного издания в кожаном переплете с золотым обрезом.

Белогрудов сделал такое движение, будто он хочет отобрать эту книгу у Павла Петровича. Но не отобрал.

Явно смущаясь, он заговорил:

— Нет, что вы, что вы, Павел Петрович! Библиотека моя в городе. Это просто так, чепуха. Лучше вы не

утруждайте себя, ничего интересного, клянусь вам.

Павел Петрович все-таки раскрыл книгу, которую держал в руках.

— Вот так штука! — рассмеялся он и прочитал вслух: — “Парижский повар, или Поваренная книга,

содержащая в себе все относящееся к городской кухне, как-то: необходимые предварительные заготовления для

оной: разные кушанья из мяса, дичи, домашних птиц и рыб… Соч. Альберта, главного повара кардинала Феша.

Перевод с французского, 1829 год”. До чего здорово — сразу на поваренную книгу наткнулся!

— Я же и говорю: все это чепуха, — повторил Белогрудов. — Ну, пожалуйста, не утруждайтесь. Какую

книгу ни возьмете, все будет про то, про кулинарию.

Но Павел Петрович, несмотря на его просьбу, взял вторую книгу с полки.

“Музеум практических знаний гастрономии, поваренного искусства, приготовления и сохранения

напитков, консервов, запасов и содержания погребов и разных секретов в домашнем быту… — читал он вслух.

— Составлено и написано членами Общества бережливости господами Куманиным, Муратовым, госпожами

Глинской, Гано, Авдеевой, Кустаревской и другими, в 15 частях. Москва, С. И. Леухин, 1883 год”. До чего же

это интересно! — воскликнул он и уже подряд брал с полок удивительные книги. Названия у них были такие:

“Верный источник к сокращению домашних расходов”, “Для неопытных хозяек советы”, “Пир на весь мир.

Подарок юным поварам и поварихам”, “Что в рот, то спасибо! Поварское и кондитерское руководство для

молодых хозяек”, “На помощь небогатой хозяйке. 500 рецептов, испытанных путем 15-летней практики в роли

хозяйки домашних обедов для людей небогатого класса. Киев, 1902 г.”

Рылись в удивительных книгах и Людмила Васильевна и Румянцев; все трое то и дело восклицали:

“Послушайте только, послушайте!” И дальше шло описание какого-нибудь совершенно неслыханного и

немыслимого блюда.

— Товарищи, товарищи! — упрашивал Белогрудов. — Вы же наглотаетесь пыли. Все не пересмотрите.

Тут пятьсот томов на всех языках мира. Не выкинешь же их. Собирать начал еще мой дед, собирал отец. А я вот

храню.

— А заглядываете в эти книги? — спросил Павел Петрович.

— Сознаюсь, грешен. Бывает. Это так, по воскресеньям, в порядке отдыха. Возьму да что-нибудь

интересное и изготовлю. Этакую экскурсийку в минувшие века совершу. Сегодня, коли уж вы ко мне попали, то

скажу вам откровенно, кажется удачно попали. Делается опыт по книге восемнадцатого века. Я приобрел

индейку, сельдерею, ревеня, мускатных орехов… Готовить приходится, к сожалению, самому.

— А где же ваша жена, Евгения Михайловна? — спохватилась спросить Людмила Васильевна.

— Она? — Белогрудов вдруг застеснялся, даже немножко покраснел. — Она, понимаете, отправилась в

ресторан. Она не разделяет моих увлечений. — Он поспешно ушел в кухню.

Румянцев сказал:

— Ну вот теперь понятно, почему они и живут-то врозь. Их разделяют эти книги и мускатные орехи с

лук- пореем и сельдереем.

— А что же делать нам? — выразила недоумение Людмила Васильевна. — Мы же недавно обедали.

— Ну, попробуем, попробуем. Это даже чисто теоретически интересно, — сказал Румянцев. —