— Приятнее ошибаться в человеке так: когда думаешь, что он хам, а он оказывается чудесным

товарищем, чем когда думаешь, что это облако в штанах, а оно оказывается мерзопакостью.

У Румянцевых на веранде шел иной разговор.

— Мне ваш Колосов очень и очень нравится, — говорила Людмила Васильевна. — Я считаю, что нам

надо с ним дружить. А то ходишь к этой своей жеманной Шуваловой, вечно фокусы, великосветские манеры, в

карты до утра. Интересно, просто жуть! И разговоры такие ученые, слова попросту не скажет. А я вот заметила,

настоящие умные люди никогда не умничают.

— Ну, Людочка, ты неправа, — возразил Румянцев. — Серафиме Антоновне у нас с тобой ума не

занимать. Умная, умная, ты со мной не спорь. Наградил ее господь бог, и тут я тебя даже слушать не хочу.

— Может, и умная. Только умничанья у нее все-таки больше, чем ума.

В стеклянную дверь веранды постучали. Людмила Васильевна сказала:

— Да, пожалуйста.

— Вошла толстая девушка, — Людмила Васильевна знала, что это домработница Шуваловой. Молодая

толстуха подала конверт Румянцеву, сказав:

— Просили дать ответ.

Румянцев разорвал конверт, пробежал глазами записку.

— О! — воскликнул он. — Аккурат для полного твоего удовольствия.

Прочла записку и Людмила Васильевна. Шувалова писала, что приглашает их на чашку чаю: собралось

несколько хороших друзей.

Людмила Васильевна, не желая, чтобы слышала шуваловская девушка, увела Румянцева в комнаты и

сказала:

— Надо отказаться. Я не хочу идти. У меня такое хорошее настроение, зачем его портить? А там оно

непременно испортится. Я же знаю, что она приглашает меня только из-за того, что ты без меня не пойдешь. Я

ей не нужна, женщин она не любит. Главное — начнутся проклятые карты. Поедешь завтра в институт с

головной белью.

— Ты так меня упрашиваешь, Людочка, будто думаешь, что меня бог знает как туда тянет. А я вовсе и да

пойду. Посидим с тобой, посумерничаем. Да кто мне, кроме тебя, на свете нужен, родненькая ты моя, рядовой

солдат Людка Вишнякова! — Он поцеловал ее в глаза по очереди и сел к столу, написал Шуваловой записку о

том, что прийти не может: Людмиле Васильевне, мол, нездоровится.

Толстая девушка положила записку в карман жакета, но пошла не домой, а к участку Харитоновых.

Харитонову, который при свете керосиновой лампы налаживал в своем сарае снасти для ловли раков, она

отдала второй конверт. Тут, видимо, ей не было сказано ждать ответа, потому что она тотчас пошла дальше, к

следующей даче. Харитонов сказал жене:

— На, прочитай.

— Не могу же я читать, — ответила Калерия Яковлевна. — Я же очки в городе оставила.

— Дура. Давай сам прочитаю. “Дорогие друзья…” Видишь, нас Шувалова в гости с чего-то зовет.

Никогда не звала. А тут зовет. Пусть одна гуляет, я лучше раков пойду наловлю.

— Ты с ума сошел! — закричала, захлопотала Калерия Яковлевна. — Надо сейчас же идти, дурак!

Болтаешь, сам ничего не понимаешь. К ней кого зовут? Только выдающихся. Попасть к ней в дом… Вот дурак,

вот дурак! Раков! Тьфу!..

Они кричали друг на друга так, что их ребята, двое сыновей, Колька и Сашка, собравшиеся было спать,

удрали в малинник, чтобы переждать там грозовую тучу. Калерия Яковлевна доказывала мужу, что он будет

последним глупцом, если не пойдет к Шуваловой, если упустит такой случай.

— Ты много о себе думаешь! — кричала она. — Ты все должности перезанимал в институте, а вот

коснись в гости к лауреатам, так нас и не зовут. В кои веки позвали, нос дерешь. Сейчас же собирайся! У нее

знакомства в Москве, в Ленинграде, она захочет — все может. Она может поднять человека, а может и уронить.

У нее рука в министерстве, в самой Академии наук, где хочешь.

Они уже собрались наконец. Они уже шли в потемках, а все еще ругались. Калерия Яковлевна

доказывала Харитонову, что он, конечно, правильно держится секретаря парткома Мелентьева: Мелентьев тоже

сила. Но нельзя пренебрегать и другими силами. Шуваловская сила попрочнее мелентьевской, и заручиться

поддержкой этой силы потруднее. Мелентьев по долгу службы должен всех поддерживать, а Шувалову разве

кто заставит кого-нибудь поддерживать! Не обязана. Поддерживает только кого ей вздумается. Нельзя упустить