Теперь на звонок Павла Петровича в кабинет входила строгая, исполнительная Вера Михайловна Донда.

— Алексей Андреевич, — сказал Павел Петрович, останавливаясь перед Баклановым, который сидел в

глубоком кресле. — Вы очень остро видите недостатки в работе института, вы очень метко отзываетесь о

прежних руководителях. И у меня уже давно появилась мысль: а что, если бы вы приняли участие в руководстве

институтом?

— То есть? — Бакланов насторожился.

— То есть вам надо стать главным инженером и, следовательно, заместителем директора по научной

части.

— Мне? — Бакланов взволнованно поднялся из кресла. — Заниматься администрированием? Да что вы,

Павел Петрович? Это шутка, конечно.

— Это не шутка. Это очень серьезно. Архипов подал уже два заявления. Он не хочет работать, да и,

говоря откровенно, не может. Он работник другого плана. А вы… У вас широкий взгляд, у вас нет предвзятого

отношения к людям, вы умеете анализировать, обобщать…

— Спасибо за комплименты, — перебил Бакланов, убеждаясь в том, что Павел Петрович действительно

не шутит. — Я благодарен вам за столь лестное мнение обо мне. Но я никогда не соглашусь бросить работу по

своей теме.

— А вы ее и не бросайте, Алексей Андреевич. Группа у вас будет, даю вам слово. Я добьюсь, чтобы она

была. Отличную создадим группу. Сегодня же оформим все необходимые документы, и если это понадобится, я

сам отправлюсь с ними в Москву к министру. Вы будете руководить и группой и всей научной работой в

институте. Неужели вы трусите?

— Не говорите так, Павел Петрович. Это мальчишеский прием — поддразнивать. Дело не в трусости, а в

трезвой оценке положения. Не справлюсь.

Павел Петрович посмотрел на взволнованного Бакланова долгим внимательным взглядом.

— Дорогой Алексей Андреевич, — сказал он негромко. — Неужели вы и в самом деле думаете, что одни

из нас не имеют этого права — не справляться, а другие его имеют.

Павел Петрович, то расхаживая по кабинету, то останавливаясь против Бакланова, который вновь

опустился в кресло, то садясь рядом с ним, долго рассказывал о том, как поручали ему руководство участком в

цехе, потом как поручили руководство всем цехом, как сделали главным металлургом завода, как, наконец,

прислали сюда, в институт.

— Мне всегда говорили, что это надо, очень надо. И, видимо, это действительно надо. Особенно страшно

было идти сюда, к вам. Страшно, что не справишься. Но разве это допустимо — не справиться? Нельзя,

Алексей Андреевич, не справиться. Надо справиться, во что бы то ни стало, но справиться. И я вас очень-очень

прошу помочь мне в этом.

Наверно, речь Павла Петровича была такой взволнованной, наверно, говорил Павел Петрович так горячо,

что Бакланов больше не протестовал и не отказывался. Уходя, он обещал подумать.

Павел Петрович был доволен. Он радовался тому, что разговор с Баклановым состоялся. Он уже

несколько дней назад послал в министерство просьбу назначить Алексея Андреевича заместителем по научной

части, но не находил удобного случая сказать ему об этом. Получилось все очень удачно. Отлично получилось.

Подумает и, конечно, согласится.

В кабинет вошла Вера Михайловна и сказала Павлу Петровичу, что к нему просится Нонна Анатольевна

Самаркина.

— Пусть заходит, — сказал Павел Петрович. Он был в хорошем настроении и встретил Самаркину

приветливо. — Здравствуйте, присаживайтесь, пожалуйста. Чем могу быть полезен?

Самаркиной его настроение не передалось. Она села перед столом, мрачная, хмурая, заговорила

раздраженно и зло:

— Этот мальчишка Ратников не имеет диплома кандидата наук, но занимает должность, которая

полагается кандидату. А я имею диплом кандидата наук, но должности, какая полагается кандидату, мне не

дают.

— Вы недовольны работой? — спросил Павел Петрович, все еще не теряя доброго расположения духа.

— Дело не в работе. Что мне поручают, то я всегда выполняю честно и добросовестно. Дело в том, что

мне не платят той ставки, какая полагается кандидату наук.

— Так вы чего же хотите?

— Я хочу, — чеканила Самаркина, — чтобы Ратникова перевели на другую должность, а меня назначили