дело, и пусть я иду на производство. Что ж, я не против, я пойду на завод. Но и там буду заниматься этим делом.

Я в институт не просился, меня так распределили. Правда, мне тут нравится, не скрою от вас. Тут у меня шире

горизонт. Вот я, например, обследовал два больших уральских завода. Металлургических. И что же? Там можно

добиться такого положения, что можно будет получать дополнительно многие десятки тысяч тонн стали. Я

докладывал об этом в группе, товарищ Харитонов посмеялся: куда ты, говорит, лезешь, ты только вчера со

школьной скамьи. А я, товарищ Колосов, не вчера окончил институт, а четыре года назад. Товарищ Архипов —

заместитель по научной части — тоже моим докладом не заинтересовался. Какие-то критические замечания о

нем высказала товарищ Шувалова. Ну, а к слову Серафимы Антоновны все, знаете, как прислушиваются.

Он смотрел на Павла Петровича ожидающими, встревоженными глазами. Павлу Петровичу хотелось

встать, погладить его по этим светлым волосам, сказать: “Ну чего ты, дружок, испугался? Если ты уверен в

правоте своего дела, то дерись за него изо всех сил, грызись зубами, бейся, как львенок”. Но он сказал другое:

— Что же, по-вашему, надо на тех заводах сделать, чтобы получить дополнительные десятки тонн стали?

— Видите ли, товарищ Колосов, реконструировать действующие мартеновские печи, чтобы повысить их

емкость, это дело нетрудное. Правда ведь?

— Правда.

— Но ведь одновременно понадобится увеличить грузоподъемность разливочных ковшей.

— Тоже верно.

А раз увеличится грузоподъемность ковшей, то увеличится и нагрузка на подъемные краны, на каркас

здания.

— Вы рассуждаете абсолютно правильно, товарищ Ратников.

— Да, это, конечно, для вас азбучные истины, — совсем тихо сказал Ратников. — Но вот азбучные, а

эффект дают громадный. Чтобы частично реконструировать печи, чтобы частично усилить краны и конструкции

зданий, совсем не надо останавливать производственный процесс в цехе. Это тоже очень важное преимущество.

А второе ведь то, что и затраты невелики. Я назвал вам эти два завода на Урале. Емкость печей там можно

увеличить не меньше чем на треть, а для усиления конструкций потребуется всего лишь тонн по двадцать пять

стали на блок здания, обслуживающий одну печь.

— И это обеспечит дополнительно выплавку в десятки тысяч тонн ежегодно? — спросил Павел

Петрович.

— Да. А чтобы создать новые мощности для выплавки того же количества стали, потребовалось бы

затратить шесть миллионов рублей и около тысячи восьмисот тонн стальных конструкций.

— У вас интересные наблюдения и интересные мысли, товарищ Ратников. Где ваш доклад? Пожалуйста,

принесите.

Ратников вскочил.

— Вот спасибо, товарищ Колосов! Вот спасибо! Вы почитаете, сами увидите. — Голос его был уже не

такой тихий, как в начале разговора, и лицо порозовело. Радости своей он не скрывал.

— Несите, несите доклад! Потом подумаем вместе, что-нибудь да и решим. Как вы считаете?

— Так же считаю. Это очень важное дело. Его надо решить. Но, товарищ директор, скажите мне прямо, я

не побоюсь услышать правду, — неужели это только производственный вопрос? Неужели это верно, что я не

научно мыслю?

— Мне кажется, товарищ Ратников, что правда на вашей стороне. Если каждый завод,

реконструированный так, как вы предлагаете, даст стране лишние десятки тысяч тонн стали, то все заводы

вместе дадут миллионы тонн. Значит, наука, которой вы себя посвятили, сделает величайшее государственное

дело. Вы же, конечно, понимаете, что металл для нас — дело государственное. Иной обыватель рассуждает так:

что, мол, нам радости оттого, что, скажем, за пятилетку производство чугуна на душу населения возрастет в

полтора раза? Какая, мол, радость лично мне от дополнительных пудов чугуна на мою душу? Из чугуна котлеты

не сделаешь и штаны не сошьешь. Обывателю невдомек, что ведь именно он, чугун, и выплавляемая из него

сталь решают судьбу нашего машиностроения, а следовательно, и производительности труда на фабриках,

механизации сельского хозяйства, а в итоге и котлет и штанов. Без чугуна ни котлет, ни штанов не будет. Так