– Аркадий Андреевич, простите, но вы не поняли… Все это время Люба имела большой успех. В Петербурге, в Европе, это действительно… Я могу показать вам газеты, там написано: русская танцовщица покорила Париж… – и Максимилиан действительно сунул руку за пазуху.

– Не трудитесь, я не читаю по-французски, – сказал Аркадий и почесал затылок, соображая. – Час от часу не легче… А сейчас-то она где? В Петербурге? В Париже?

– Скоро Люба должна приехать в Москву. У нее здесь выступление. Если она, конечно, сможет… Но я сомневаюсь…

– А вы-то почему здесь? – спросил Аркадий. – Вы же были с ней, как я понял?

– Она меня прогнала, – честно признался Максимилиан. – И запретила мне… Запретила – всё. Я мешал ей… мешал ей разрушать себя… Если бы Люба узнала, что я сейчас пришел к вам, она бы меня убила. В самом буквальном смысле.

– Да, – кивнул Аркадий. – Это она может. Но я не очень понимаю, чего же вы теперь хотите от меня? Чтобы я помирил вас с Люшей? Заочно вылечил ее от пьянства с помощью колдовства? Или вам просто захотелось облегчить душу, поговорив с кем-нибудь, кто ее знал? Не понимаю, кстати, почему вам не подошел для этой цели ее муж Кантакузин. Вы же, помнится, с ним дружили. И Люба к настоящему времени прогнала вас обоих. Мне кажется, вы бы хорошо поняли друг друга…

– Вы язвите, – грустно сказал Максимилиан. – Это от слова «язва». Я ее вижу отчетливо в вашей душе… Она иногда рубцуется, но не заживает никогда…

– Как-то при мне кто-то назвал вас визионером, – сказал Аркадий. – Знайте: я ненавижу тех, кто видит то, что ему не положено. Не видеть, но предполагать язву у пациентов положено мне. Причем не в душе, но в желудке или кишке. Это целесообразно, потому что я умею их лечить.

– Простите, я был бестактен, – согласился Лиховцев. – Вылечите язву в душе Любы, и я буду ходить за вами как собака, и носить ваш чемоданчик.

– Вот только этого мне и не хватало! – фыркнул Арабажин, обладавший, как большинство врачей, развитой способностью к визуализации. – Но как же я с ней встречусь, если она от всех прячется?

– Я проведу вас на тот праздник, на котором она будет выступать.

– Но как вы сами-то туда попадете?

– Я приглашен устроительницей праздника. Люба об этом не знает.

– Ага. Сюрприз! Сюрприз! Ладно. Пока я ее не осмотрю, никаких выводов все равно сделать нельзя. Придется согласиться на ваш план, хотя он мне и не нравится.

– Спасибо. Я знаю доподлинно: только у вас и может получиться, потому что она вам… Она вас… Я не знаю, как это правильно сказать…

– Помолчите, – посоветовал Аркадий. – Иногда это лучше всего.

– Сережа, вам не кажется, что уже довольно?

– Довольно – чего, моя дорогая? – молодой князь Бартенев расслабленно развалился в кресле, закинув одну стройную ногу на подлокотник.

Вокруг, как и всегда у него – зеркала и ширмы, разбросанные туалетные принадлежности с резьбой по слоновой кости, развернутые книги, недопитые бокалы, цветы и пара перчаток в полупустой чаше для пунша. Привычный беспорядок. Очаровательный беспорядок, как говорили сердечные друзья.

Юлия стояла. Сам ее визит на его половину в не уговоренное заранее время был нарушением их семейного этикета. Князь Сережа не был злым или мстительным. Не был он, что бы там ни говорили, и хамом. Ему просто лень сменить позу. В конце концов – они же венчались, стало быть, близкие люди. Чего притворяться?

– Нашему браку почти два года. Все кумушки замолчали. Все слухи утихли. В свете разразилось множество новых скандалов и возникло несчетное количество новых сплетен. О нас все забыли. Все вышло так, как и планировалось изначально…

– Увы, не все, – вздохнул молодой князь. – Моя матушка тоскует о внуках…

– Что вы предлагаете? – с нескрываемой издевкой осведомилась Юлия.

– Ах, если бы я знал…

– Хотите, усыновим сиротку из приюта? Я согласна считаться матерью, если мне не придется им заниматься – но на это существуют кормилицы, няни, гувернантки…

– Увы, матушка на это, конечно, не согласится…

– Но что же тогда? Руди Леттер не способен родить…

– Юленька, помилуйте…

– Бросьте, Сережа! Я прекрасно понимаю, что мешаю вам вести естественный для вас образ жизни, но, поверьте, я тоже не в восторге… Мне кажется, мы с вами, как умные и хорошо воспитанные люди, вполне могли бы договориться…

– О чем же?

– О раздельном проживании.

– О!.. Но, дорогая, это действительно так важно для вас? Ведь я как будто бы ничем вас…

– Сережа, поймите, я еще молода, и мне хочется сделать в этой жизни какие-то шаги…

– Но какие же? Вы же… вы же не собираетесь под влиянием этой вашей кошмарной подруги идти… идти работать?!! – с неподдельным ужасом спросил молодой князь.

– Нет, Сережа, – сдержанно улыбнулась его ужасу Юлия. – Из предшествующего вы должны были бы понять, что работа ради куска хлеба меня совершенно не привлекает.