Глаша с грустью и тоской, насмотревшись на чужую радость, побрела в интернат. В этот день никто из детей эвенков не пришел на ужин. Кухарка Кейна впервые положила в Глашину миску добавку каши.

На следующий день Тамара Панкагир пришла в интернат и застала подругу скучающей на нарах. Глаша обрадовалась встрече. Ей тяжело было жить в коллективе одноклассников, но еще труднее переносилось одиночество.

– Ты когда-нибудь жила в чуме? – спросила Тамара.

– Никогда.

– Пойдем ко мне в гости.

– Родители не заругаются?

– Нет, у нас принято ходить в гости.

Девочки вышли на улицу. Полуденное солнце ярко сияло, отражаясь от снега, слепило глаза. Глаша зажмурилась. В глазах поплыли розовые круги, появилось головокружение. Она остановилась. Посмотрев на подругу, стоящую с закрытыми глазами, Тамара спросила:

– Почему остановилась? Пойдем быстрее.

– Подожди немного, пусть глаза привыкнут к яркому свету.

Девочки по натоптанной тропе направились к чумам. Большие пирамиды, накрытые оленьими шкурами, стояли в беспорядке на поляне среди леса. На вершине каждой торчали концы жердей. Тамара подошла к чуму родителей и откинула полог.

– Проходи, – предложила веселым голосом.

Глаша заглянула внутрь и с испугом отпрянула назад. В темноте кто-то шевелился, покрытый шерстью. Она подумала, что в чуме живет зверь, а подруга решила над ней подшутить.

– Не бойся, проходи, – подбадривала ее Тамара, – это мама.

Когда глаза привыкли к темноте, Глаша увидела женщину, стоящую на коленях и раздувающую огонь в очаге. На ней была меховая парка, испугавшая девочку. В чуме стояла духота и неприятные запахи жира и рыбы. Пол устилали оленьи шкуры по слою лапника. Раздув огонь, женщина повернулась к девочкам и поздоровалась:

– Здравствуйте, здравствуйте, проходите, проходите.

Чувствовалось, что она была осведомлена о приходе Глаши. Засуетившись, поставила над огнем котел с мясом. Затем достала из-под лапника давно приготовленное тесто, подняла подол парки и на голой ноге стала готовить лепешки, отщипывая кусочки теста и шлепая по ним ладонью. На ее смуглом лице с широким носом не было морщин, узкие черные глаза сосредоточенно смотрели на тесто. Приготовленные лепешки положила в золу. От костра тянуло теплом и запахом хлеба. В полумраке трудно было разглядеть обстановку в чуме. В это время в плохо освещенной части чума кто-то зашевелился. Глаша вздрогнула.

– Не бойся, – сказала Тамара, взяв Глашу за руку, – это папа.

Из спального мешка вылез мужчина, приветливо поздоровался и присел к огню. Темное лицо, черные волосы на голове, заплетенные в косички, и одежда были усыпаны светлым ворсом оленьего меха. Веки глаз казались опухшими после сна. Он что-то сказал жене на родном языке. Она сняла котел с огня, достала из него кусок оленины и подала мужу. Следом протянула куски мяса Глаше и дочери. Вынула из золы испеченную лепешку, разорвала на части и протянула каждому. Мясо оказалось полусырым. Эвенки ели его с удовольствием, а Глаша, откусив верхнюю часть куска, лучше проваренную, чем весь кусок, с трудом медленно жевала.

– Не стесняйся, ешь, – подбадривала ее Тамара.

Чай пили из алюминиевых кружек с сухарями и брусникой. Крепко заваренный с солью и сливочным маслом, он казался Глаше удивительно вкусным. Она впервые за несколько месяцев наелась до отвала. Гостеприимство эвенков ей запомнилось на всю жизнь.

Через несколько дней эвенки забрали своих детей и разъехались по стойбищам. Финна увезли родители на факторию Графит. Немец постоянно жил с родителями. Глаша в интернате осталась одна. Ее часто охватывал страх. Греясь у печки, боялась посмотреть под нары. Там в темноте, ей казалось, кто-то живет и в любой момент может оттуда вылезти. Истопник Адам, разжигая печь, как-то спросил:

– Когда тебя заберут из интерната? Не дело одной жить, а мне приходится из-за одного человека печь топить.

– Не знаю, – грустно ответила Глаша.

– Где твои родители живут?

– Папа в Туре.

– Придется тебе ждать открытия навигации, – подытожил разговор Адам.

К концу мая снег полностью растаял в лесу. Наступила теплая пора года. Ночи стали теплыми и короткими. Прилетели перелетные птицы, природа оживала от долгой зимней спячки. Появилась зелень на опушках, начали расцветать цветы. Растения спешили вырасти за короткое северное лето. Глаша большую часть времени проводила на свежем воздухе. Ей не хотелось находиться в темном и холодном помещении интерната. Она бродила по лесу вдоль многочисленных ручьев, не отходя далеко в сторону, чтобы не заблудиться. Находила прошлогоднюю бруснику, дикий лук и щавель, которые с удовольствием ела. После длительной зимы организм требовал витаминов. Возвращаясь в факторию, нарывала букетик цветов. К сожалению, цветы не имели аромата. Только багульник издавал резкий дурманящий запах. Однажды она увидела в чистой прозрачной воде ручья массу мелкой рыбешки. Опустив руку в воду, почувствовала легкие прикосновения рыбок к ладони. Поймала одну и, полюбовавшись вырывающейся из руки рыбкой, отпустила в воду. Нередко из-под ее ног взлетали рябчики. Вздрогнув от неожиданности, она останавливалась. Рябчики садились на ветки деревьев, вытягивали шеи и разглядывали непрошеного гостя. «Как они похожи на крупных цыплят», – думала Глаша.

Как-то, пробираясь по побережью между высокими валунами, она ушла слишком далеко и набрела на заброшенное стойбище эвенков. Другой раз наткнулась на кладбище. Ее удивляли странные находки. К одному дереву была привязана подушка, к другому – парка с иголкой и нитками.

Однажды к ней в интернат зашел одноклассник, немец Филипп, и предложил пойти с ним покурить. Глаше надоело одиночество, она обрадовалась возможности общения и согласилась пойти с Филиппом. Они зашли за сарай около его дома. Он раскурил самокрутку и протянул Глаше. После нескольких затяжек ей стало плохо, кружилась голова, появилась рвота. Филипп испугался и пригласил Глашу в дом.