Еще через несколько лет Милю расконвоировали и перевели на обслуживание коттеджей, работать прачкой. Неконвойные заключенные работали истопниками, электриками, поварами. Здесь она впервые увидела Михаила Болдырева, который работал электриком. Красивый, веселый, он вечно шутил и заигрывал с женщинами. Одну ущипнет, другую шлепнет по мягкому месту, проходя мимо. Когда он начинал рассказывать о своих похождениях, зачарованные слушатели им восхищались.

Миле не нравился такой тип мужчин. Она считала их балагурами, которым подходят лагерные вульгарные красотки, и не могла думать, что он давно положил на нее глаз.

От рождения Миля была брезгливой. Это давно заметили сокамерницы и иногда издевались над ней. Если в тарелке с супом кому-то попадалась муха или еще что-нибудь, она отказывалась от еды, а шутницы забавлялись, наблюдая за ней.

Однажды в очередной раз одна из шутниц во все горло закричала:

– У меня в тарелке муха!

Миля выскочила из-за стола, отбежала в сторону, и ее стошнило. К ней подошел Михаил и пообещал:

– Больше над тобой издеваться не будут. – Затем подошел к женщинам и произнес: – Кто еще раз ее обидит, будет дело иметь со мной.

После этого случая Миля и Михаил стали дружить. У расконвоированных была возможность встречаться на строящемся объекте. Он собирался в очередной побег, она его отговорила, регулярно отдавала курево, которое ей причиталось. В установленный природой срок у нее родилась дочь Тома. Милю досрочно освободили, а за связь с заключенным предложили в двадцать четыре часа покинуть Норильск. Она не уехала, а нашла угол для жилья и осталась ждать освобождения Михаила. Они встречались на стройке. Он приносил новые кальсоны на пеленки и хозяйственное мыло. Другого подарка для дочери заключенный сделать не мог.

В зоне Николай Букашкин узнал от Михаила, что у него родилась дочь, и решил помочь приятелю. Начальству заявил, что к нему приехала жена и пора получить жилье. Ему дали комнату в общежитии для вольнонаемных рабочих, в котором проживали бывшие заключенные, по разным причинам не захотевшие уехать с Севера. Общежитие находилось недалеко от зоны алевролитов, где отбывал срок Михаил. Сержант разыскал Милю и вселил с ребенком в комнату, а сам продолжал жить в общежитии охраны.

Перед освобождением Михаил зашел в барак к «авторитетам» проститься. Ему стали предлагать адреса явок в разных городах страны для связи с воровским миром. Он твердо заявил:

– С прошлым завязываю, я женился – у меня растет дочь. Жить остаюсь в Норильске. Если понадобится моя помощь – всегда готов помочь.

В общежитии жили работники шахты алевролитов: маркшейдеры, бурильщики, взрывники, механики и другие. В шахте добывали нужный для строителей комбината материал алевролит. Это плотные осадочные породы разнообразной окраски. Их использовали для производства цемента, кирпича и других керамических изделий. Все дома Норильска построены из кирпича, изготовленного из алевролита. Добывали породу взрывом динамита в пробуренных скважинах, ее загружали в вагонетки и электровозом вывозили на поверхность. Затем в вагонах-«вертушках» направляли по назначению. Михаил после освобождения из лагеря остался работать машинистом электровоза. Миля работала заведующей ламповой, где заряжали и выдавали шахтерам лампы.

Люди, оторванные от цивилизации, жили в бараке дружно по своим законам. Каждую субботу начинались коллективные застолья. Чаще всего пели песни, рассказывали анекдоты, вспоминали лагерную жизнь. Иногда возникали споры, которые заканчивались потасовками, переходящими в побоища. Стены барака сотрясались от ударов клубка пьяных тел. Этот клубок мог вкатиться в любую квартиру. Глаше становилось страшно, она дрожала и прислушивалась к шуму. Ей хотелось закрыть дверь на крючок и спрятаться, но она не решалась закрыться. Там, в коридоре, были ее родители. Если потасовки проходили днем и шум уходил в другой конец барака, она выскакивала на улицу. Куда дальше бежать, не знала. В одну сторону деревянный настил по тундре вел к насыпи железной дороги, в другую – к зоне, обнесенной колючей проволокой. Левее виднелась шахта алевролитов, за нею гора Шмидта, на склоне которой темнел отвал рудника открытых работ. Правее стояли почерневшие бараки строгого режимного лагеря, недалеко от него – строения взвода охраны войск МВД. Осмотрев округу, девочка понимала, что бежать некуда, и возвращалась в комнату.

Глаша присматривалась к людям, проживающим в бараке. Многие выглядели солидно и вели себя в трезвом состоянии степенно. «Кто же из них затевал ссоры и драки? – думала она и пыталась угадать. – Кто, выпив спирта, терял над собой контроль, воображал себя бравым уркой?». Некоторые имели детей. Школьного возраста были Глаша и Валя Маркелова. Валя готовилась идти в первый класс, и родители устроили ее на квартиру к знакомым в городе.

Глаша оказалась не только в чуждой ей обстановке, но даже враждебной. Когда родители находились на работе, на ее попечение оставляли детей. Кроме того, она готовила еду, подбеливала печь, занималась уборкой, подтирала полы. Ей не всегда удавалось со всем справиться. У нее не было опыта. Начиная первый раз варить суп, старалась вспомнить, что она ела в супе в интернате. Постепенно научилась готовить еду из сушеных овощей. Мать часто возвращалась с работы расстроенной и взвинченной. Свое внутреннее состояние выплескивала на дочь руганью:

– Кобыла ты неповоротливая, корова недоенная, не могла как следует пол вымыть!

Дочь старалась угодить матери, но не всегда получалось все сделать вовремя, и на нее сыпался новый поток изощренных ругательств:

– Недотепа несчастная, неха недоразвитая…

Мать считала дочь уже взрослой, и малейший промах взвинчивал Милю, она метала яростные взгляды и сыпала на Глашу ругательства, которые освоила в зоне. Казалось, что она мстила дочери за свои жизненные неудачи.

Отчим, Михаил Андреевич, вскоре освободившийся из зоны, старался защищать падчерицу. Будучи добрым человеком и помнящим свое нелегкое детство, относился к ней доброжелательно. Он всегда хвалил ее за порядок в комнате и за вкусно приготовленный обед.