– Не знаю… – неуверенно ответила девочка.

– Вечером приглашаю тебя в гости, посмотришь, как я живу.

Глашу поразила обстановка в доме. В прихожей висело большое зеркало, в котором можно видеть себя во весь рост. В гостиной стоял высокий комод с несколькими рядами ящиков, на котором лежали белоснежные кружевные салфетки. Больше всего удивили Глашу две длинные тонкие вазы, стоящие на комоде. Из гостиной две двери вели в спальни. Показывая на одну из дверей, Августа Ивановна сказала:

– Вот в этой комнате сможешь жить ты, а мы с Федором Ивановичем спим во второй спальне.

Как только Глаша услышала, что в доме живет муж Августы Ивановны, наотрез отказалась от предложения. Она боялась оказаться в семье с мужчиной.

Каждый вечер после отбоя, дождавшись ухода из общежития дежурного воспитателя, Глаша поднималась, заправляла кровать, вылезала через окно и отправлялась на берег Енисея с надеждой, что на очередном пароходе приплывет за ней мать. Стоило появиться на горизонте дымку, ее сердце замирало в ожидании парохода. С приближением к Туруханску оказывалось, что это проходит мимо самоходная баржа. Так за ночь по несколько раз возникала и гасла надежда встретиться с матерью. С наступлением утра отправлялась в общежитие. Спала в эти тревожные дни не более двух часов. Она не представляла себе, что мама может не приехать. Для нее мама была сказочной феей, которая обязательно приедет и осчастливит любящую дочь.

На период летних каникул семья Егоровых уехала в отпуск. Исполнять обязанности директора детского дома осталась Августа Ивановна. Подходит она к Глаше и спрашивает:

– Глашенька, хочешь поехать к маме?

– Конечно, хочу! Вы же знаете.

– От Лушиной мамы пришли документы. Мы должны вернуть ей дочь. Сама она приехать не может – ей запрещен выезд из Норильска. У нас все сотрудники в отпуске, сопровождать Лушу некому. Поедешь ее сопровождать?

– Конечно, поеду! – обрадовалась Глаша.

– Справишься с поручением?

– Справлюсь.

Глашина радость была готова выплеснуться наружу, ей хотелось обнять и поцеловать Августу Ивановну, но она сдержала свои чувства, боясь, что та передумает. Воспитательница наставляла:

– Передашь Лушу и займешься поиском мамы. Если найдешь – пришлешь документы и останешься с мамой. Не найдешь – вернешься в детский дом.

– Когда надо ехать?

– Пароход приходит сегодня, иди, собирайся. Глаша кивнула головой и помчалась в общежитие.

Запыхавшись, вбежала в комнату и стала переодеваться. Она решила поехать в платье, которое сшила сама. Пусть мама знает, что дочь умеет шить.

– Глашка, что с тобой? Что случилось? Куда собираешься? – завалила ее вопросами Лиля.

– Еду в Норильск, – коротко ответила подруга.

– Зачем? Что там будешь делать?

– Меня посылает Августа Ивановна сопровождать Лушу.

– Горбушку?.. – удивилась Лиля и осеклась.

В детском доме запрещалось называть воспитанников прозвищами, но они иногда за глаза называли. У Луши – девочки очень низкого роста – на спине рос горбик.

– У нее освободилась из заключения мама.

– Глашка, какая ты счастливая! В Норильске найдешь свою маму, – тихо произнесла Лиля, и у нее на глазах появились слезы.

Глаша подошла к подруге и обняла ее. Девочки стояли, обнявшись, посередине комнаты, каждая со своей думой. Одну душило горе по потерянной матери, вторую – будоражила радость скорой встречи с мамой.

Пароход «Сталин» пришвартовался к дебаркадеру в Туруханске. Глашу и Лушу с билетами третьего класса проводили в трюм и устроили на деревянных полках. Им оставили мешок с продуктами, в котором лежал хлеб, мясные консервы и сгущенное молоко. Глаше вручили билеты, карантинные сертификаты, деньги для покупки железнодорожных билетов в Дудинке и на обратный путь. Провожающие ушли, Глаша осталась с тревогой на душе. У нее не было опыта в таких поездках, знаний поведения на борту парохода. Ей в то время было тринадцать лет, а Луше только восемь.

Пароход подал третий гудок, но от дебаркадера не отчаливал. По пароходу забегали матросы и милиционеры. Они несколько раз спускались в трюм и осматривали пассажиров. С большим опозданием пароход отошел от причала. В трюме появилась вибрация от работающих двигателей. Глаше хотелось подняться на палубу и проститься с Туруханском, но она боялась оставить Лушу, которая сидела на полке, свесив ноги, и сосредоточенно смотрела в одну точку. Малоразговорчивая девочка не проронила ни одного слова. В душу Глаши вкрался страх, ее беспокоила неизвестность впереди. Она пыталась представить, что будет делать в Дудинке, но не смогла. В это время в трюме появилась Майка, ведя за руку своего брата Олежку. Она явно кого-то искала. Увидев Глашу, подошла к ней, произнесла приветствие: «Здорово», уселась рядом.

Глаша обрадовалась, увидев бывшую воспитанницу детского дома. «С этой авантюристкой не пропаду», – подумала она.

Майка всегда была на слуху в детском доме, ее часто вспоминали после ее отъезда в Красноярск. Старше всех детей, высокая, красивая, с энергичным характером, она всегда лидировала среди воспитанников. В свои шестнадцать лет имела определенный жизненный опыт.

Она не хотела учиться, к четырнадцати годам закончила только четыре класса. Ее направили в Красноярск учиться в ФЗУ, но она не хотела учиться и там. Через год вернулась в Туруханский детдом. Николай Васильевич пожалел девочку и устроил работать помощницей прачки. Немного поработав, она решила, что такая работа не для нее. Украла одеяло, несколько пар чулок, продала их на местном рынке и уехала в Норильск к освободившейся из заключения матери. Текущим летом приехала в Туруханск за братом Олегом, который уже закончил второй класс. В документах недоставало каких-то бумаг, и брата с ней не отпустили. Майка относилась к тем людям, которые не отступают от намеченной цели. Она долго готовилась к похищению брата, от своих подруг знала обо всех событиях в детдоме. Этой ночью выкрала его и в темноте незаметно прокралась на пароход. За свои поездки изучила все места на пароходе, в которых можно надежно спрятаться. В свои шестнадцать лет могла умело пользоваться женским очарованием.