– Ты что творишь, негодный мальчишка? – произнес мужчина с бородкой.

Григорий рассмеялся и убежал домой, довольный своей шуткой.

Елисей Францевич о скандале в доме узнал в поле на уборке урожая. Он распряг лошадь, молодецки вскочил ей на спину и галопом помчался в село. Сельчане были удивлены, видя скачущего по улице всадника, поднимающего клубы пыли. Вбежав в дом, он увидел беснующегося сына и разбросанные вещи. Недолго думая, скрутил Александра, повалив на пол, заломил руки за спину и крикнул Агафье Прокопьевне, наблюдавшей за мужем:

– Подай рушник!

Она повиновалась, принесла полотенце и подала мужу. Он связал сыну руки. Немного подумав, выдернул ремень из его брюк и связал ему ноги.

– Еля, не затягивай сильно ремень, – обратилась Агафья Прокопьевна к мужу, – ему будет больно…

– Больно ему надо бы сделать этим ремнем, но пьяный не поймет, за что выпороли.

Александр, почувствовав сильные руки отца, лежал тихо и не сопротивлялся.

Милю отвезли в районную больницу, а девочку, которой было всего двенадцать дней, забрала бабушка Анастасия Даниловна. После выздоровления родители посоветовали Миле не оставаться в селе, а поехать учиться в Абакан. Так она и поступила. С мужем Александром решила расстаться, а детей поделить. Витя остался у Грудзинских, а Глаша – у Михайловых.

Бабушка устроила внучку на русской печи. Девочка оказалась, на удивление, очень спокойной. Накормят ее жеваным хлебом с молоком и медом – она и спит, только посапывает. Придет, бывало, в дом соседка Шура и спросит:

– Где у вас внучка?

– На печке спит, – ответит Анастасия Даниловна.

– Что-то молчит?

– Сытая – вот и спит.

– Без материнского молока растет, – вздохнет соседка.

– Что поделаешь, видимо, судьба такая…

– Знает, наверное, что матери нет, и на руки не просится?

– Нет у меня времени на руках ее нянчить. На мне дом, корова, куры, гуси, пасека и огород.

– Нелегкая наша судьба бабья, – грустно скажет соседка, покидая дом.

Советская власть в сибирской глубинке установилась значительно позже, чем в центральной России. Александр Георгиевич Михайлов воспринял ее без энтузиазма, но не враждебно.

В июльский жаркий день, когда селяне изнывали от жары и покосом занимались только по утрам, в село приехали сотрудники НКВД. По их сведениям, в селе скрывались контрреволюционеры. К поиску посторонних подключился комитет бедноты. Они обошли село и обыскали каждый дом, но никого подозрительного не нашли.

– Не может быть, чтобы в селе не было контры, – произнес сотрудник НКВД.

– Надо посмотреть у лесника, – предложил нетрезвым голосом председатель комбеда Федор.

– Обыскать дом лесника! – приказал уполномоченный.

Трое комитетчиков, обливаясь потом, поспешили к колхозной конюшне. Стояла июльская жара, почти месяц не было ни одного дождя. В дверях их встретил сторож – дед Кондратий:

– Куда разогнались?

– Открывай ворота! – приказал Федор.

– Это еще зачем?

– Коней седлать будем.

– Мне указание дать коней не поступало.

– Я тебе разве не указ? – произнес Федор и грубо оттолкнул старика от дверей.

Его товарищи распахнули ворота, а он подошел к вороному племенному жеребцу и отвязал недоуздок. Конь мотнул головой, вырвал недоуздок из рук и поднялся на дыбы. Федор еле успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под копыта.

– Не тронь жеребца! – закричал дед Кондратий. – Зашибет!

Федор не на шутку испугался. Он никогда не имел своих лошадей. Поле пахал ему брат. Выбрав смирную лошадь, снял со стены седло и накинул на круп.

– Что творишь, бестолочь, положи сначала подседельник, – произнес сторож, а сам подумал: «Голь перекатная, коня запрячь не может, а туда же, в начальство лезет».

Кондратий помог запрячь лошадей и напутствовал:

– Жара стоит несусветная, езжайте шагом, а то запалите лошадей, не дай Бог.

– Знаем, – ответил Федор и пустил лошадь рысью.

Он торопился. Ему очень хотелось отличиться, задержав контру. До дома лесника было пять верст по накатанной дороге вокруг лесного массива. Федор знал тропу через лес, которая короче в несколько раз, и свернул на нее. Лесная прохлада освежала вспотевшее лицо, легкие наполнял воздух с запахами хвои и смолы. Ударив лошадь голыми пятками и дернув уздечку, погнал быстрее. За поворотом перед ним неожиданно оказалась наклоненная поперек дороги вершина березы. Федор растерялся и не успел пригнуться к шее лошади. Удар пришелся в грудь. Обняв ствол руками, он повис над дорогой и закачался на высоте около сажени. Лошадь, освободившись от седока, убежала по тропе.

Подъехавший первым Иван с ухмылкой спросил:

– Федя, зачем на березу залез?

– Перестань зубы скалить, помоги слезть.

– Прыгай, здесь невысоко.

Федор, осторожно отпуская ствол, ухватился за толстую ветку, повис на ней и спрыгнул на землю.

– Пешком пойдешь или нас здесь подождешь? – спросил Иван у горе-наездника.

Федора взбесил издевательский тон Ивана, и он обрушил на него поток отборного мата.

– Не кипятись, – примирительным тоном сказал Иван, – садись сзади меня.