Каждый раз, когда Миля приходила в его кабинет, он предлагал ей присесть к столу. Изучив сводку качества продукции, устремлял на посетительницу маслянистый взгляд и бесцеремонно ее рассматривал. От его взгляда Милю коробило, и она отводила взор.

Директор изучил ее личное дело и знал, что у нее двое детей, но живет без семьи. Это его вдохновляло на успех задуманных отношений. Однажды, провожая ее из кабинета, он обнял за талию. Миля решительно отвела его руку и произнесла:

– Михаил Васильевич, не надо.

Это его только раззадорило. Он не привык, чтобы женщины не отвечали ему взаимностью. Чем сильнее женщина сопротивлялась его домогательствам, тем настойчивей он добивался цели. На следующий день, поговорив с Милей о производственных делах, неожиданно предложил:

– Милисина Александровна, зайдите после работы ко мне в кабинет.

– Зачем после работы? Мы все вопросы уже обсудили.

– Я вас очень буду ждать, – многозначительно произнес директор.

Миля, промолчав, ушла из кабинета. Целый день она думала о предложении. Директор был не в ее вкусе. Низкого роста, светловолосый, с грубыми чертами лица. Она продолжала любить своего мужа и не могла позволить себе стать любовницей.

Михаил Васильевич ждал Милю. В сейфе была приготовлена бутылка коньяка, конфеты и закуска. По опыту он знал, что выпившая женщина легче поддается уговорам. Прождав около часа, он понял, что зря потерял время. В нем закипела злость. «Я сломаю твою гордыню, ты у меня еще попляшешь!» – решил он.

На следующий день Михаил Васильевич спросил:

– Почему вы не пришли вчера?

– Я не могу.

– Приходите сегодня. Нам надо поговорить.

– О чем?

– Придете – узнаете.

Миля не пошла на свидание. Через несколько дней к ней на квартиру пришли директор, милиционер и двое понятых с обыском. Обыск длился недолго. Милиционер перевернул постель, порылся в столе и открыл сундук, в котором среди одежды нашел кусок сливочного масла, завернутый в пергаментную бумагу. Хозяин квартиры удивился:

– Мужики, вы что, с ума сошли? Какая баба будет хранить масло среди белья?

– Может, она и тебя снабжала маслом? – спросил директор.

– Упаси Бог, – произнес хозяин и стал креститься.

Участковый сел к столу составлять протокол, а директор, глядя на испуганную Милю, сквозь зубы процедил:

– Допрыгалась? Впредь умнее будешь.

Миля увидела в его глазах злорадство. Она не понимала, каким образом в ее сундуке оказалось масло, и не представляла, какую роль в ее судьбе сыграет этот мстительный и злопамятный человек.

К зданию суда задержанную привезли в черной крытой автомашине. Проходя по коридору здания суда в сопровождении охранников, Миля верила, что на суде выяснится недоразумение с маслом и ее отпустят, как было со шкурой. Когда судья зачитал приговор: «Семь лет тюрьмы строгого режима и десять лет поселения в месте отбывания наказания», у нее подкосились ноги, в голове зашумело, перед глазами поплыли темные и красные круги. Она ухватилась за решетку, чтобы не упасть. Придя в себя, подумала о детях: «Когда я увижу Витю и Глашу? Что будет с ними без матери?»

Ей было всего двадцать два года.

Анастасия Даниловна, узнав, что дочь осуждена, не раздумывая, с ребенком на руках отправилась в Абакан. Свидания ей не разрешили. Она стояла у ворот тюрьмы и успокаивала плачущую Глашу, у самой слезы катились из глаз. Проходящий мимо охранник спросил:

– Почему плачете, мамаша?

– Хотела повидать дочь, но не разрешили.

– Ребенок ваш?

– Что ты, милый? Внучка. Хотела, чтобы мать с ней простилась…

Солдат посмотрел по сторонам и тихо сказал:

– Через два дня заключенных повезут на вокзал для отправки на поезде. Там сможете свидеться.

– Спасибо, родной. Дай Бог тебе здоровья, – произнесла Анастасия Даниловна, глядя в спину удаляющемуся солдату.

Она двое суток встречала и провожала все поезда, проходящие через Абакан. Проходя мимо пассажирского поезда «Абакан – Красноярск», обратила внимание на товарный вагон с решетками на окнах, прицепленный первым за паровозом. Этот вагон всегда считался багажным. К нему на перрон подъехали две грузовые крытые автомашины. Из одной выскочили солдаты и встали двумя шеренгами от вагона ко второй машине, из которой стали выходить заключенные и следовать вдоль строя к вагону. Анастасия Даниловна через спины солдат не могла разглядеть дочь. Увидела ее только, когда та поднялась по ступеням вагона. Из груди матери вырвался крик:

– Миля!!!

Дочь обернулась, но ее тут же толкнули в спину, и она оказалась в вагоне. У Мили долго стоял в ушах душераздирающий крик матери. Она думала: «Доживет ли мама да моего возвращения, и когда я увижу свою дочь, сколько ей будет лет?»

«Вряд ли она смогла разглядеть меня с ребенком на руках», – думала Анастасия Даниловна, возвращаясь с вокзала подавленная горем, прижимая ребенка к груди.

Просидела Глаша на печи, пока не научилась ползать и подниматься на ноги. Ей не исполнилось и года, когда были осуждены дед и мать. Бабушка оставляла внучку с соседкой, когда возила передачи мужу, а на свидания с дочерью, которые не состоялись, ездила с ребенком на руках, в надежде, что Миля подержит на руках свою дочь.