Моя грудь поднялась в судорожном вздохе.

– Он ударил меня ножом… и Бэмби – татуировка – напала на него.

Он резко вздохнул.

– Фамильяр сейчас на тебе?

– Нет. – Мои глаза превратились в узкие щелочки. – Бэмби его съела… она защищала меня.

– Съела? – Отвращение в его голосе выплеснулось мутной водой на мою кожу. – Значит, так он умер?

Немного придя в себя, я кивнула.

– Что… с Зейном?

Мэддокс долго молчал, и я опустила голову. Он перехватил мой взгляд.

– Ты больше никогда его не увидишь.

Мой мир рухнул. Я глотнула воздуха, но он застрял в горле.

– Нет.

Он больше ничего не сказал и поднялся при звуке открывающейся двери. Свежие слезы набухли в моих глазах и пролились. Больше никогда не увидеть Зейна – это могло означать только одно. Я не просто забрала у него часть души.

Я убила его.

Боль, пронзившая меня, не сравнилась бы ни с чем, что я когда-либо чувствовала.

– Лейла.

Когда я услышала голос Эббота, мне захотелось сжаться в комок.

– Я так… сожалею. Я никогда не хотела… чтобы с ним случилось такое.

Наступила тишина, и я почувствовала его приближение. Сквозь пелену слез я разглядела, что он не один. Почти весь клан пришел с ним. Перед глазами снова все поплыло, но казалось, будто Николай уставился на меня в ужасе, бледный и потрясенный.

– Эббот. – Николай покачал головой и попятился назад. – Это неправильно.

Эббот оглянулся через плечо на свою свиту, а Мэддокс встал по другую сторону от меня.

– Вы знаете, что это должно быть сделано. Наши подозрения подтвердились. Лилин не существует. Есть только Лейла.

Я молчала, потому что в его словах была правда. Нет никакой Лилин. Во всех смертях виновата только я. Но как? Я еще не знала, в чем дело, но все указывало на меня. Даже Рот это знал. Зейн – единственный, кто не знал, и посмотрите, что с ним стало. Мое тело содрогнулось от рыданий. Я знала, что нужно взять себя в руки и прекратить истерику.

– Нам следовало вмешаться раньше, пока она не напала на моего сына, – продолжил Эббот, обращаясь ко мне. – Это чудо, что он остался жив.

Я перестала дышать.

– У нас нет конкретных доказательств, – возразил Николай, а Донн нахмурился. – Одни только подозрения. Она…

– Она не ребенок, – сказал Донн, и его голубые глаза злобно сверкнули.

Но я уже не слышала их. Если Зейн жив, почему я здесь?

– Он… здоров?

Эббот повернулся ко мне. С распущенными волосами, обрамляющими лицо, он так напоминал Зейна, что было больно на него смотреть.

– Мой сын жив.

– И… к-как он?

Сочувствие отразилось на лице Николая, когда он выступил вперед.

– Он остался самим собой. И он…

– Довольно, – отрезал Эббот.

Мое сердце заколотилось. Значит, с Зейном все в порядке? Я хотела увидеть его, увидеть своими глазами.

– Могу я… могу я теперь идти домой?

Смятение промелькнуло в глазах Эббота, и он отвернулся, слегка качая головой.

– Это больше не может продолжаться. Уже случилось слишком много бед. Слишком много жизней теперь зависят от меня, и некоторые я уже не сберег.

– Эббот, я должен заявить протест, – выступил Николай, и эти слова вызвали спор, за которым я уже не следила.

Зейн жив и, похоже, здоров. Только это имело значение. Все остальное должно было разрешиться само собой. Главное, что он жив и…

Боль взорвалась в животе, глубокая и мучительная огненная боль, от которой перехватило дыхание, а тело словно парализовало. Сердце отреагировало на беду. Я не понимала, что произошло и почему Николай и Дез кричат. Или почему Эббот в таком ужасе уставился на меня.

– Вот, – сказал Мэддокс и отдернул руку. Мое тело качнулось следом за ним, и это выглядело совсем не нормально. – Дело сделано. Все. Конец.

Огонь разгорался во мне, и я опустила взгляд. Откуда взялось масло на животе? Нет, это не масло. Это кровь. Много крови. Когда Мэддокс отошел от меня, кровь блеснула и на острие его кинжала.

Проклятье.

Этот ублюдок пырнул меня ножом!

Я попыталась вытянуть руки вперед, чтобы прикрыть рану, забывая, что они скованы цепями. Хуже и быть не могло. Железный клинок, смертельный для демонов. Хоть я лишь наполовину демон, но все равно…

Я открыла рот и ощутила лишь привкус крови.