Потянулась монотонная череда серых дней в глухом углу, где негде было даже заработать себе на жизнь. В эти ссыльные годы для Загорского и той маленькой группы гриммовских большевиков, которые признали в нем своего руководителя, была особенно важна переписка с Лениным, его статьи, которые доходили до них, его ободряющие письма. Это заочное общение с Владимиром Ильичем учило правильно оценивать настоящее и готовиться к будущему.

Известия о победе большевиков в России, об Октябрьской революции ворвались в тусклое существование пленников. Большевистская группа в Гримме стала строить различные планы побега: выносить бездействие было невозможно. Все, чем они жили это время, — занятия теорией, пропаганда среди военнопленных в Гримме — отошло на второй план перед лицом событий в России.

Но выезд из Гримма был невозможен до тех пор, пока между Советской Россией и Германией не установились дипломатические отношения. Нарком иностранных дел Советской России Чичерин сообщил германскому министерству о назначении гражданского пленного в Гримме Загорского секретарем советского посольства в Германии.

Однажды к старинному особняку на одной из красивейших берлинских улиц подъехал автомобиль министерства иностранных дел Германии. Невысокий, с виду совсем молодой человек поднялся по внушительной лестнице здания бывшего посольства царской России. С любопытством и по-хозяйски оглядываясь, он прошел по анфиладе комнат. На минуту остановился перед широким зеркальным окном: был май месяц, на бульваре бушевала молодая зелень старых лип.

— Будут какие-нибудь распоряжения? — спросил сотрудник, раскрывая блокнот.

— Да. Пусть принесут красный флаг.

Это было первое распоряжение первого секретаря первого представительства РСФСР в Германии Владимира Михайловича Загорского.

Пожилой швейцар, немец, внес красный флаг на длинном отполированном древке.

— Прикажете укрепить на крыше? — спросил швейцар.

Первый секретарь ответил задумчиво:

— Пожалуй, я сделаю это сам.

Нольде брезгливо огляделся. Трактир «Полтава» у Яузского моста избрал для встречи, конечно, не он. Шум, громкий говор, пьяные выкрики. Полно каких-то странных личностей. Кто они? «Бывшие»? Как все-таки метко большевики припечатали этим словом всех, кому, по их понятиям, не место в новом мире! Какая же у них уверенность в будущем, если они заклеймили этим безоговорочным «бывшие» всех, всех, на ком когда-то зиждилось русское общество!

Или эти шутовские фигуры — порождение уже нового мира, его отбросы, его накипь? Те, кого большевики честят «примазавшимися», «присосавшимися», — тоже, честно говоря, довольно точно!

Наблюдая и раздумывая, Нольде как будто и позабыл о предстоящем свидании, хотя где-то внутри крошечным острым кусочком льда вонзилось ожидание.

Если бы Вадиму Нольде еще год назад сказали, что он, убежденный монархист, безоговорочный сторонник «просвещенного абсолютизма», будет якшаться с какими-то эсерами и анархистами, он бы просто засмеялся. Но все переменилось. Все. В борьбе с большевиками все способы хороши. И все союзники ценны. Лишь бы шли до конца в своих планах. Шли на всё. В том числе на физическое уничтожение большевистских главарей. Внести разброд и панику в их ряды! Заявить о себе выстрелом, разрывом бомбы, ударом ножа!

И для таких целей как нельзя лучше подходят все эти анархисты, эсеры, эти политиканы, которые любят прикрываться пышными словами о благе народа, о прогрессе… Эти проходимцы смотрят в рот Александру Тикунову, чувствуя, что за ним стоит сила. А какая сила, — может быть, они и не хотят в это углубляться. Да, за ним стояла сила, сила всего мира, твердо решившего задавить большевиков.

Готова ли группа Черепанова к активным действиям? Нольде стал трезво и придирчиво перебирать все «за» и «против».

Ну, насчет материальной части — тут все в порядке. Оружия — чуть ли не арсенал! Взрывчатки хватит всю Москву подорвать. За это можно быть спокойным. Значит — люди? А что люди? Люди подходящие. Этот Ковалевич, анархист, — так он себя называет, — в другие времена Нольде иначе чем «бандитом» его бы и не числил!.. Ковалевич удивительно целеустремлен. И необыкновенный проныра! Совсем недавно прибыл с юга «на укрепление»… Все твердил о «перевороте». Теперь несколько приутих. Целиком вахвачен планом физического устранения советских главарей. Ненависть Ковалевича стойкая, густая… Нольде видел его лишь раз, но запомнил. На Ковалевича можно положиться. Соболев — другой. Скорее исполнитель, чем идеолог. Что-то в нем есть низкое, уклончивое, даже обманное. Могущее вызвать недоверие. Могущее бы… Потому что Соболев свой, как никто другой. Если будет стрельба, Соболев выстрелит первый. Если бомба… метать будет Соболев. Это — по всем планам! Барановский… Этого Нольде знает только понаслышке, но с лучшей стороны.

Участвовал в ограблении Народного банка в Москве на Большой Дмитровке. А Тула? Налет на Тульский патронный завод — предприятие не шуточное. И «политики-налетчики» оказались на высоте. Не чурались и ограблений частных лиц…

Да, времена… Когда-то Вадим Нольде и близко бы не подошел к подобным темным личностям, а сейчас надо с ними «сотрудничать»! И это именно «сотрудничество» всячески поощряется «вверху». Чего же ему особенно раздумывать! Он выполняет свой долг, и, если его попросят отчитаться, он готов.