Шрифт:
— Рабочий класс — он за нас всегда будет…
«А ты что сейчас только, в машине, твердил?» — хотел ответить Василий, но промолчал, прислушиваясь к тому, что говорил Загорский далее.
Теперь Владимир Михайлович рассказывал о Ленине. Да, все они, кто непосредственно работает с Владимиром Ильичем, учатся у него широкому взгляду на происходящее сегодня, отыскивая в этом сегодняшнем черты будущего. Учатся организованности и самоотверженности. Да, да, только самоотверженно, без оглядки, без компромиссов можем мы двигаться вперед. И это требуется от каждого… Да что говорить! Разве здесь вот, на этом собрании, — не самоотверженные люди, разве они не приносят жертвы во имя будущей победы?
И, напоминая людям о величии дела, которое они все сообща делали, Загорский снова, отталкиваясь от больших государственных вопросов, переходил к нуждам рабочих, объяснял, как в Московском комитете думают облегчить продовольственное положение в столице, какие меры принимаются, чтобы пережить это действительно тяжелое, невероятно тяжелое лето. К такому деловому разговору и стремился оратор, как бы спрашивая совета и поворачивая свои предположения то одной, то другой стороной, открывая возможности обсуждения…
А где же крикуны, где же тот, кто молодым визгливым голосом ввинчивался в тишину? И почему этот голос показался знакомым? Где он слышал его? Слышал не раз… И будто вовсе не на собраниях, спрашивал себя Василий, обегая глазами обширный двор, словно он мог найти обладателя этого голоса, не зная его в лицо.
Вопросы раздавались из передних рядов и из глубинки. Иногда их было плохо слышно, и Загорский, приложив ладонь к уху, просил подойти поближе. С разных сторон к трибуне протискивались люди. И вдруг перед Василием мелькнуло знакомое лицо. Да нет, не только лицо! Вся фигура на мгновение открылась взгляду Василия… Он узнал Женьку, «Беспощадного». И с такой же ясностью, с какой признал его щуплую фигуру и круглое пухлое лицо, как-то не соответствующее остальному, с той же отчетливостью понял, почему визгливый голос показался ему знакомым. Да, это был рыжий Женька, только без своей вечной бескозырки, повзрослевший, но с тем же выражением самодовольства на лице, за которое его когда-то дразнили индюком.
Что делает здесь Женька? И какую роль играет на этом собрании? Василий понял, что должен это выяснить. Сразу после Февральской революции Женька записался в партию эсеров, потом переметнулся к большевикам. Кто знает, с кем он сейчас. И что — тут, на заводе, он свой или прислан? Кем?
Загорский сошел с трибуны, окруженный рабочими, и, переходя от одной группы к другой, отвечал на вопросы, что-то разъяснял, то улыбаясь, то хмурясь. Донской вместе с Владимиром Михайловичем включился в беседу, которая как будто «подбирала» какие-то оставшиеся неясными вопросы.
Василий стал медленно пробираться через толпу.
«Странно, я его мог и не заметить, но он-то меня видел наверняка, — думал он о Женьке, — раз я стоял позади оратора, однако не подошел…»
Вдруг он нос к носу столкнулся с Женькой. Тот как будто этого и ждал: улыбнулся немного снисходительной улыбкой, хлопнул Василия по спине.
— При начальстве состоишь? — благодушно спросил он.
— А ты как здесь?
Женька передернул плечами. Удивительно, что он нисколько не изменился, разве только чуть повзрослел.
— Я, брат, на производстве. Знаешь, рабочая закалка и все такое…
— Так ты вроде учился?
— Ну и что ж, нынче рабочий класс овладевает высотами науки…
Женька сыпал прописными истинами с легкой иронией.
— И ты что же, опять с эсерами? — спросил Василий.
— Не угадал, — спокойно ответил Женька. — С анархистами. Нам все эти разговоры про будущее — вот! — Он залихватски сплюнул. — Нам подавай все немедленно: и хлеб и свободу! Какая же свобода без хлеба?
К их разговору стали прислушиваться окружающие.
— Эх ты, был бузотер и остался! — с досадой сказал Василий и поспешил к выходу, увидев, что Загорский уже пожимает множество рук, протянутых ему, прощаясь.
На обратном пути Василий рассказал Владимиру Михайловичу о своей встрече с Женькой.
Загорский заинтересовался:
— Слушай, разыщи его, это ведь нетрудно, раз он здесь работает. Приведи ко мне. Интересно, что анархисты вкладывают в уста вот такому зеленому… Чем их приманивают?
Василий обещал, удивляясь тому, что погруженный выше головы в важные государственные дела Загорский находит время для таких, как Женька.
А впрочем, Владимир Михайлович всегда заинтересованно относился к настроениям молодежи и никогда не упускал случая поспорить с человеком, особенно молодым, которого, как он говорил, «ветер не в ту сторону гнет»…
3
Василий обедал в столовой МК, как и все сотрудники, и Владимир Михайлович тоже. И кормили всех одинаково: кашей ядрицей, которую называли «шрапнелью», жидким супом, иногда с солониной. Ломоть хлеба обычно уносили с собой, чтобы съесть его вечером, запивая кипятком.