Действительно, как обстоит дело? То дело, ради которого он здесь сидит?.. После того как Пархомов, самоуверенный, холеный Пархомов, который даже с ним, Нольде, разговаривал свысока, попался в когти чекистов и более того — предал дело, некоторое время там, в Петрограде, царила растерянность. Неизвестно было, что теперь открылось чекистам, какие явки провалены, какими можно пользоваться. И самое главное — не занесен ли меч, тот самый, что в эмблеме ЧК, над ударными группами. Нольде получил задание осторожно проверить адреса.

На первый взгляд, завалено было всё. Нольде, естественно, сам не вступил в опасную зону, подлежащую проверке. Но условной открыткой вызвал Петрикоса.

Петрикосом звали Петра Ивановича Косичкина. Настоящим именем его мало кто называл. Черт его знает, когда и почему Петрикос вдруг всплыл из неизвестности и стал даже какой-то фигурой. В его отталкивающей внешности крылось что-то положительное. Вероятно, ход мыслей в этом случае был такой: именно с этим его носом-пуговицей, дурашливым видом и хилым телом Петрикос уж никак не вызовет подозрений. Ни осанки, ни породы, одна мелкость и ничтожество!

Петрикосу было велено проверить по адресам, целы ли люди. Какими адресами можно еще пользоваться, какие навсегда закрыты.

Петрикос втянул воздух своим незначительным носом, словно принюхивался, сказал, что сделает. Как — это уж его дело: у него свои люди. Нольде в это не вникал.

Через какое-то время удалось выяснить, что группа Черепанова уцелела и сидит без связи, без денег. Сообщив об этом, Петрикос снова исчез из поля зрения. И хотя не напоминал о себе, Нольде все время испытывал удивительно неприятное чувство оттого, что именно уродец с пуговицей вместо носа и с дурацкой кличкой «Петрикос» где-то существует и, главное, знает, знает об этом самом остром, самом опасном звене цепочки «Тикунов — Черепок»…

И если бы карлик с носом-пуговицей где-то в подворотне нашел свой конец, воздух стал бы чище!

Кто-то как-то шепнул Нольде, что он, Петрикос, — «последний из могикан», чудом уцелевший сотрудник царской охранки. Ухитрился юркнуть в какую-то норку и остаться неразоблаченным. Этот разговор был давно, Нольде даже не запомнил, когда, при каких обстоятельствах. Только твердо знал, что судьба уже сталкивала его с Петрикосом. Когда-то, раньше… Но сейчас не это было важно. Сейчас, когда обстоятельства топили одних и выносили на поверхность других волею нелепого случая, когда ни начала, ни конца не найдешь в этом хаосе! Да, хаос! Иногда казалось, что ему не выбраться из него. Но он умел обуздывать свои нервы…

Черепанов появился с опозданием. И не удосужился приодеться, как ему советовали. Нет, указывали! Принимая деньги, группа должна была принимать и указания. Кто платит, тот диктует.

Но на Черепанове были старые брюки с мешками на коленях и бахромой внизу. Вместо пиджака какая-то куртка, словно снятая с лошадиного барышника!

Нольде сделал вид, что не замечает всего этого. Предложил водки. В этом кабаке коньяка или чего-нибудь приличного, разумеется, нет. Черепанов выпил с жадностью, поискал глазами закуску. Нольде распорядился…

Донат Черепанов есть не стал, поднес было вилку с кусочком ветчины к губам, но тут же опустил ее на тарелку.

— Как поживаете? — спросил Нольде учтиво.

Черепанов посмотрел пустыми глазами, процедил сквозь зубы:

— Сами понимаете, после выстрела Каплан они настороже. Мои люди готовы к действиям. Но трудно…

Нольде насупился: старая песня! Сказал напыщенно:

— Мои доверители хотели бы знать конкретно, во что они вкладывают деньги, каковы ваши планы. Обратите внимание, господин Черепанов, от вас ждут действий, а на сегодня — хотя бы плана этих действий.

— Есть бомба. Она есть. Разрушительная сила ее такова, что вот этот зал, к примеру… в щепки, в золу!.. Применить ее надо лишь наверняка, лишь наверняка…

В косо разрезанных глазах Черепанова, только что мертвых, зажегся огонек оживления, даже более — страсти…

«Фанатик! — подумал Нольде. — Ну и что? И хорошо. Это дело — для фанатиков, для безумцев!»

Черепанов продолжал. Видно было, что ему надо выговориться.

— Мои люди готовы. Но с такими вещами всякое вынужденное безделье опасно. Люди размагничиваются. Между тем подходящий случай не подворачивается. Такой случай, чтобы наверняка… И этот снаряд… Самый факт, что он существует, давит на всех. Психологически давит! — Донат выпил еще и снова не закусил.

— Не надо ожидать, что случай сам придет к вам в руки. Ищите его, активно ищите! — назидательно проговорил Нольде.

Черепанов вызывал у него сложное чувство надежды и брезгливости. Ведь еще недавно он, Черепанов, орал: «Отречемся от старого мира!..» Переметнулся, перекрасился, испугался, когда дошло до дела!

— Да, да, конечно, — пробормотал Донат.

Он уже остыл. Мертвые глаза его ощупали Нольде, отчего тому стало неприятно, словно холодной рукой провели по спине.

Они обменялись несколькими фразами о политической обстановке. Дела большевиков незавидные: Деникин рвется к Москве. Голод и разруха — его самые сильные союзники. Еще один бросок — и Советам крышка! Удар изнутри — как это важно!