— И радостно и горько! — подытожил услышанное Казыбек. — Я в растерянности, прошу понять. Да и не готов к чему-то серьезному сейчас, если разобраться. Не ожидал, честное слово. Что прикажете делать?

— Не приказываю, а прошу: ехать! — Министр снова обратился к кадровику: — Завтра же снабдите джигита всем необходимым в дорогу. Ах, да! Надо ведь сначала принять его на работу… Ну, пока оформим как моего референта по вопросам разведки. Так и напишите, Елемес Кунтуарович, в приказе. А вы, Казыбек Казтаевич, не обижайтесь за поспешность. Будем называть все это оперативностью. Короче говоря, помогите, выручайте… Потребуется отдых — дадим позже, после завершения работы комиссии. Идет?..

Казыбек коротко всхохотнул, тут же прервал смех. Глядя в упор на министра, сказал:

— Извините за слабость, не удержался… Когда шел сюда, на языке вертелось лишь одно слово «нет» всякому предложению. Не зря говорят: хуже всего человек знает сам себя. Заговорили об Актасе, и сердце зашлось от пережитого. На уме — нет, а сердце твердит — да. Самому захотелось в Ускен.

— Выходит, смог Ералиев уговорить? — пошутил министр.

— И в этом вам не откажешь, — согласился геолог.

— Вашему сердцу — хвала! — продолжал Ералиев. — Оно у вас еще не зачерствело. Мне ли не понять истинного разведчика недр? У каждого из нас есть мечта совершить что-либо значительное, добраться до сокровищ. Когда мне надоедает бесконечное сидение в кабинете, рвусь на простор, бегу от самого себя! Иной раз просто невмоготу от звонков и бумаг. А что поделаешь? Невольник своего положения. Вздохнешь поглубже и окунешься в новое заседание… Хоть и грешно так думать о себе, но если чувствуешь удачу, рвется наружу восклицание: «Ай да Ералиев!..» Или как там у Пушкина? Вот и сейчас: встретился с вами, и на душе легче… Итак, выезжайте, дружок! Не медлите, там уже люди готовятся к схватке с землей. И… друг с другом — вот в чем соль!

Ералиев перенесся мыслью в семью новоявленного «референта», и тут же вспомнилась Меруерт Казтуганова — импозантная женщина в сером вязаном платье с ажурным, такого же цвета, широким воротником, облегающим плечи. Ему еще тогда, при первой их и последней встрече, вдруг стало жаль мужчины, обладающего такой редкостной особой. Что-то похожее мелькнуло в сознании Максута Ералиевича и сейчас. Уж очень простым и по-мальчишески беззащитным показался ему Казыбек. Но в глазах джигита бездна мысли, реакция на любое слово — мгновенна и точна. «Инженерное мышление!» — отметил про себя министр. Он уже сам радовался их знакомству, не скрывая эмоций. На прощание крепко жал руку. Иной специалист, продолжал размышлять Ералиев, стал бы важничать, набивать себе цену, а этот сразу все понял и согласился… Дома ждет взбучка от жены-красавицы. По старшинству возраста, жалея Казыбека, заметил:

— Супруге своей от меня передайте: задание это — плата за новую квартиру. Женщине такие объяснения понятнее.

— С женой договоримся, — поспешно сказал Казыбек. — Здесь нам может пособить и Елемес Кунтуарович. Мои сомнения в другом…

— В чем именно? — спросил министр.

— Ильяс Мурзаевич не так уж давно был моим руководителем… А спор об Актасе это же, по существу, продолжение драчки с Кудайбергеновым. Смогу ли быть объективным — вот в чем вопрос.

— Вот вы-то как раз и сможете! — опроверг его сомнения министр. — Другой, наверное, не совладал бы с желанием отомстить за обиду. А вас закалило алжирское солнце, надеюсь. И времени было достаточно, чтобы добраться в мыслях до собственных ошибок. При вашей правоте и принципиальности ошибочки наверняка были? Ну, вот настало время подвести итоги давней совместной ошибки.

— Были, были, — тихо проговорил Казыбек, потупясь.

— Вот видите, вы даже о своих ошибках не забываете! Итак, по коням!

Два геолога, повидавшие виды, перетерпевшие на веку всякого лиха и не утратившие способности мыслить трезво, внимательно посмотрели друг другу в глаза и разошлись надолго.

5

Елемес выполнил обещание — возвратил Меруерт к семейному очагу. Подавленная, с остатками обиды в лице, хозяйка дома на другой день стояла у порога покинутого ею жилища.

— Эй, путешественник! Бродяжка несчастный, подойди ближе! — кричал от дверей неугомонный дружок, словно продавал редкостный товар на рынке. — Подойди и взгляни, до чего ты довел бедную жену своим упрямством! На сей раз она простила. Но, чур, не повторять скандалов из-за мелочей. У вас кроме шкафов и стульев кое-что в доме имеется… А ну-ка, сойдитесь и подайте друг другу руку… Можете поцеловаться, если не забыли, как это делается. Я отвернусь, не любопытный.

Меруерт порывалась пройти в детскую, но провожатый крепко удерживал ее за руку возле порога. Когда Казыбек наконец выглянул из своей комнаты, Елемес соединил их руки, продолжая сыпать словами:

— Если доверились на мой суд, слушайте приговор: ты, мужчина, перестанешь упрекать свою половину за ее попытку создать в доме уют — это священное право женщины. Пусть эти размалеванные восточными кустарями доски остаются под крышей, коль их занесла сюда судьба. Получше расставить всякую рухлядь я вам помогу. И не лезь, пожалуйста, в бабьи дела, если ничего в том не смыслишь. «Тачку» свою, уже обреченную на продажу, уступи тем прохвостам. Сдерите с них побольше, если они целыми гарнитурами бросаются, или оформите через магазин по установленной цене. А мы с Меруерт узнаем в мебельном магазине стоимость этих роскошных кресел и столиков. Останутся деньги — сдайте в Фонд мира, и вся недолга… А тебе, красотка, надлежит впредь в серьезных делах испрашивать совета законного супруга, не действовать наобум. Кому не по душе мое решение, говорите сейчас же, готов принять петицию на обжалование.

Казыбек, не выпуская руки жены, пытался что-то возразить, но Елемес остановил его жестом, — оказывается, не все сказано.

— Не кипятись, друг мой. Я, как видишь, все продумал, чтобы сберечь твое имя в чистоте. Знаю, ты можешь уплатить всю сумму без участия дельцов, но рассуди по-мужски: зачем нам отдавать вполне исправную машину почти за полцены прохвостам? Изымем нетрудовые доходы и передадим в Фонд мира или в сиротский приют… Я высказался как на духу, а теперь вы между собою объясняйтесь.