– Но как же…, – растерялась Кэт, – вы со мной спорили… Говорили – Милле, а не Бойс. Бойс проходимец, Бойс так не мог…. А оказалось… Вы с самого начала знали о картине все?!!!

– Знал, – подтвердил Моисей Герцевич и стал протирать очки. – Моисей Гершт не какой-то там безграмотный поц. Он знает кое-что.

– Господи… – Кэт опустилась на первый подвернувшийся ей стул, – что же вы тянете… Не молчите, не издевайтесь надо мной. Рассказывайте… Как я могла спутать Бойса с Джоном Милле?..

– Это, к слову, неудивительно, – кашлянул старик и зашаркал в кухню. Кэт встала и хвостиком поплелась за ним. – Картину рисовали оба – Милле и Бойс. Поэтому ты ошиблась в первый раз. В заблуждение тебя ввел не столько стиль, сколько то, что Майская королева написана рукой Милле. Он ее начал. А Бойс продолжил и завершил.

– Майская королева… – повторила за ним Кэт.

– Название картины. Чайку подлить тебе?

– Подлейте. Рисовали вместе Бойс и Милле… Как такое возможно? Они не могли быть знакомы…

– Стреляешь, барышня, и мажешь. Но и тут тебя можно понять, весь остальной мир вообще не осведомлен о существовании Бойса. В действительности эти двое с юности были близкими друзьями, вместе учились в Королевской академии художеств. На выставку в 1848 году, где Милле встретил Габриэля Россетти и Холмана Ханта, он явился в компании Лайонела Бойса. Понимаешь, куда клоню? Эх. Милле и Бойс разорвали в 1849-ом всякие отношения. Рассорились насмерть. Первый перестал признавать существование второго. Второй платил первому той же монетой.

– Вы обязаны рассказать мне все, Моисей Герцевич, – вклинилась Кэт, – кто эта девушка на картине? Почему поссорились Милле и Бойс? Я должна знать все. Поймите меня! Вы говорите невероятные вещи…

– Не гони лошадей, Катюша! Расскажу, но не все, извини, чужая тайна. Девушку на картине зовут Катриона Монро. Прекрасная Катриона. Милле и Бойс разошлись из-за нее. А для последнего она стала настоящим проклятием. Эту историю, еще во времена Второй Мировой войны, услышал мой двоюродный брат Давид от одного шотландца, правнука твоего Бойса.

Джерри сжал левую руку в кулак, режущая боль в израненной ладони возросла, стала едва переносимой. Он долго не разжимал кулака, когда разжал, с удовлетворением стал наблюдать, как свежую повязку пропитывает кровь. Вот багровое пятно на бинте расти перестало. Джерри сжал кулак снова, сощурился на экран работающего телевизора. Он лежал в своей гостиной на диване, примостив голову на подлокотнике. Стакан на столике рядом опустел.

«Надо бы встать, налить еще», – подумал Джерри. По телевизору показывали баскетбол, Джерри не вслушивался в голос диктора, да и беготня игроков его мало занимала. Он разжал кулак, уставился на пропитывающийся кровью бинт.

«Где она ходит, – подумал Джерри с тихим раздражением, – Одиннадцать давно миновало, а она не думает возвращаться. Неудивительно. Может быть, в галерее она увидела меня и испугалась. Страшно подумать, как я выглядел в тот момент».

Дотянувшись до стакана, он опрокинул его – последние капли виски поползли по стеклянным стенкам. Джерри их слизнул.

«Нет. Я просто пытаюсь ее оправдать. Где она шатается до сих пор»?!

Перед глазами снова встала сцена из галереи – черноволосый красавец склоняется над рукой Кэт, которая улыбается ему нежной улыбкой.

Он сжал кулак, потряс головой, стараясь погасить видение. Ничего не получалось. Время шло, баскетболисты по телевизору перекидывались мячом, а он, не в состоянии сосредоточиться ни на чем, ждал и ждал прихода Кэт.

Джерри застонал, закрыл глаза, сжал кулак сильнее. Повязку пора было менять.

«Что со мной происходит? Я теряю разум. Она сводит меня в могилу. Где пропадает эта женщина…»?

Баскетбольная игра закончилась, начался какой-то фильм. Он взглянул на городской телефон, потянулся за трубкой. Вдруг ключ заворочался в замочной скважине. Джерри отбросил телефонную трубку, завел раненую руку за голову, насторожился. Дверь открылась, каблуки застучали по паркету. От входа в застоявшийся воздух гостиной рванул пахнущий свежим дождем и женскими духами сквозняк.

– Джерри, ты дома?

От звука этого голоса его словно огнем опалило. Он кое-как совладал с собой, заставил себя спокойно лежать на диване.

– Ох, как душно у тебя. Кондиционер не работает? – Она раздевалась в прихожей, снимала сапоги, пальто. – Кино смотришь?

Показалась в гостиной. Пристроила сумку на кресле. Он не изменил позы, промолчал.

– Сердишься, – она оперлась локтями о спинку кресла, сдула с бровей челку, – прости, что я задержалась, милый. Наш легендарный реставратор Мозес Гершт наконец-то объявился в галерее, я весь день работала с ним. Он сегодня рассказал мне историю Бойса. Ты наверное и не помнишь, кто это… А я хожу как во сне, до сих пор не могу очухаться. Хочешь, расскажу тебе?