Он лежал на спине поверх покрывала в темноте, когда она вошла. Кэт зажгла лампу на комоде.

– Тебе нравится меня видеть, когда мы занимаемся любовью, – она знала, как золотится ее хрупкое тело в слабом свете лампы, и какое впечатление производит это зрелище на шотландца.

– Иди спать, Кэт, – безразлично отозвался Джерри.

– Сплю я обычно с тобой.

– Не сегодня.

– Почему, чем я тебе не угодила? Не нравлюсь? Посмотри на меня.

Он прикрывал веками глаза, но послушно смотрел.

– Или я что-то не так сделала? – она забралась на кровать и стянула с него брюки, – Хм, Джерри. Вижу, ты юлишь. Я очень нравлюсь тебе. И все сделала так. И еще сделаю.

Она уселась на него сверху.

– Готов, мой гордый горец?

Совсем скоро Джерри был доведен до исступления. Стонал и рычал, а она на нем извивалась, мучила его и ускользала.

– Иди сюда, Кэт, – кровь в нем бушевала, внутри бесчинствовала настоящая буря, – иди ко мне, я больше не выдержу.

– Терпи, любимый, я еще не закончила.

– Хочу тебя.

Он уже терял сознание, озверел, рыча подмял ее под себя. Но она ловкой кошкой вывернулась из-под него. Спрыгнула с кровати, встала на ноги. Он отупело уставился на нее.

– Вот теперь, – сказала Кэт, отдышавшись, – Я оденусь. А ты можешь спать.

– Кэт, я не…

– Спокойной ночи, Джерард.

Она бесшумно вышла.

Он вцепился зубами в угол подушки, вжал в нее лицо.

«Получил. Расквитались с тобой по полной! – не справляясь с душащей его страстью, Джерри перевернулся на спину, – Кто кого наказал? Кто кому отплатил? Она делает со мной все что пожелает! Дьявол»!

Всегда, стоит ему лишь допустить мысль о Кэт, возникает это чувство. Будто она в нем. Она его плоть, его кровь, она в нем, везде, в каждой кости, в каждом сухожилии. Поросла в нем, укоренилась. Заняла мозг, сердце. Украла душу. Спрятаться некуда. Некуда сбежать от нее, спастись. В голове не осталось ни закутка, ни единого темного угла, куда бы истерзанное сознание могло забиться и забыться, хоть на мгновение. И мысли-то допускать о ней не надо. Она постоянно присутствует незримо рядом. Встает перед внутренним взором, стоит только прикрыть глаза – вот как сейчас. Снится. Есть только ее запах, ее волосы, ее гладкая кожа. И хочется ее, хочется до смерти. Постоянно в нем это чувство, потребность в ней, ломка. Он зависимый.

Спустя какое-то время, когда он немного успокоился и мог думать нормально, Джерри сел на кровати, оперся локтями о колени, уставился во мрак.

«Ничего меня уже не волнует кроме нее, – подумал он, – сегодня звонили из дома, я снова не взял трубку. Что будет дальше? Мой бизнес развалится? Этот бар в Нью-Йорке, на кой черт он вообще мне нужен? Все мои дела в Британии, а я сижу тут, как цепной пес у бабьей юбки. Что она со мной творит?»

«Ты кто, приятель? – спросил он себя, – Ее придаток? Без воли. Без принципов. Ждешь ее, подчиняешься ей как раб. Самому себе ты точно не принадлежишь. Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что происходит с тобой? Сегодня в галерее ты собирался убить человека только за то, что он приблизился к ней … »

В гостиной было тихо, видимо, Кэт отправилась спать наверх.

«Ты хотел убить и был готов сам умереть. Люди шейха тебя все равно бы в живых не оставили. Как?... Как ты вообще оказался здесь, Джерард»?

Он стал вспоминать.

«Я вышел из дома часа на три – съездить в Глазго, купить подарков к Рождеству. В итоге, я понятия не имею, где эти подарки, где мой автомобиль. Я вообще ничего не помню с того момента, как увидел ее в аэропорту. Я с тех пор не живу своей жизнью. А ту жизнь, которой живу, мне ее даже не жалко, я хоть сейчас готов убить и сам умереть, сунься к Кэт кто посторонний. И ладно бы я умер сам…»

Он встал, подошел к окну, стал смотреть на ночной Нью-Йорк.

«…Ладно бы сам умер. Что будет с теми, кто стоит за моей спиной? С людьми, перед которыми у меня есть обязательства… Кэт, моя Кэт, желанная до безумия. Ей я готов отдать все, что имею, всего себя с первого момента встречи. А Бри ждет столько лет. Если она узнает про нас с Кэт, то соберется и уйдет. Заберет Рокси, а этого допустить я не могу. Я не потеряю девочку».

Ему захотелось выпить. Он вышел в гостиную, где было пусто. В кухне на столе нашел стакан с виски, который не смогла осилить Кэт.

«О чем я думал, когда я поехал за ней? Нашел же в аэропорту силы уйти. Надо было уходить окончательно. Сейчас она начнет страдать».

Он прикончил стакан, отправился к бару за новой бутылкой алкоголя. Спать, похоже, ему сегодня не придется.

«Хорошо, что ей подвернулся этот шейх. Кэт утешится, вылечится. Я не вылечусь. Но дать ей то, что больше всего на свете хотел бы дать, я не в состоянии. Значит, надо возвращаться к прежней жизни».

Артур Мэлоун ликовал. Он не был, без сомнения, неудачником. Справедливо полагал, что родился с серебряной ложкой во рту. Но чтобы стать свидетелем настоящего чуда! Оказаться в самом его эпицентре! Только единицы могут похвастаться привалившей им, столь редкой, прямо-таки уникальной удачей. Лишь избранные способны выжать из посетившей их удачи всю выгоду без остатка.