вернулась в свое кресло.

Рассердившись, я плюхнулась на свое место и швырнула косметичку на пол. Амон

склонился, чтобы затянуть ремень безопасности на мне.

– Ты должна быть все время с ним, пока капитан не скажет, что можно безопасно

ходить по кабине.

Я оттолкнула его руки.

– Да, я в курсе. И я не твоя Лили, кстати.

Весело проигнорировав мой комментарий, он спросил:

– Ты знаешь, как опустить ниже твой стол?

– Да. Я вообще-то родилась в этом веке.

Его веселил и смущал мой сарказм. Я не могла сказать точно, почему чувствую себя

такой колючей. И снова эмоции захлестнули меня. Когда мой стол был отрегулирован, стюардесса принесла нашу еду. Я видела особую улыбку, которой она наградила Амона, и

сузила глаза и вдруг замерла, понимая, почему я так раздражена. Я решила, что Амон…

моя собственность. Когда я громко прочистила горло, стюардесса со стуком опустила

подносы на столики и поинтересовалась у Амона, не нужно ли ему еще чего-нибудь.

Когда он сказал, что при необходимости даст ей знать, она ушла. Но перед каждым из нас

стоял не один, даже не два, стояло три ужина.

– Что это? – выдавила я.

– Пир. По крайней мере, это лучшее, что смогла организовать Глория в данной

ситуации.

Он заказал вегетарианскую лазанью, курицу, салат от шефа, тарелку с фруктами и

сыром каждому из нас.

– Она сказала, что позже принесет десерты, - сказал Амон, подхватывая веточку

винограда и начиная откусывать одну ягоду за другой зубами.

Я покачала головой. Мое мрачное настроение исчезло, когда я увидела, что он ест

виноград как древний бог, каким вполне мог быть, и губы дрогнули в улыбке, хотя я

старалась все еще выглядеть раздраженной.

– Вот так, - прошептала я, взяла кисть винограда и сняла с нее пару ягод, а потом

отправила их в рот. Амон опустил веточку и наблюдал за мной, сосредоточившись на

моих губах. Я уже начала чувствовать неудобство и смущение с капелькой тепла, когда он

указал на лазанью.

Он повторял мои движения от действий ножом и вилкой и использования маленьких

пакетиков с перцем и солью до использования салфетки, чтобы не запачкать одежду

салатом. Он вскоре заметил, что я положила салфетку на поднос, и тут же забеспокоился.

Расположив свои пальцы на моей щеке, этот диагност версии Египетский Бог

спросил:

– Ты заболела?

– Нет. Лишь немного устала, - ответила я, пока он разглядывал меня ореховыми

глазами.

– Тогда почему ты не ешь?

Я пожала плечами.

– Обычно я не ем так много. Я же тебе говорила раньше, забыл?

– Я помню.

Амон вернулся к еде, но вскоре отодвинул остатки еды подальше. Когда я спросила у

него причину, он ответил:

– Пировать нельзя одному. Это праздник, обновление. Если ты не хочешь

участвовать, то и я воздержусь.

– А что мы празднуем?

– Жизнь, - просто сказал он.

– Я не понимаю.

Стюардесса забрала наш незаконченный ужин и снова разлила напитки. Попробовав

каждый доступный негазированный напиток, Амон остановил свой выбор на

апельсиновом соке, что было ожидаемо для солнечного божества. Он обеспокоено

смотрел, как я неспешно потягиваю снова полный диетический имбирный эль. Я

повторила:

– Почему ты празднуешь жизнь?

– Когда я… пробудился, я почувствовал огромный голос жизни. Неделями перед

церемонией я пировал. Я танцевал. Я окружил себя, - пока он продолжал, он коснулся

кончиками пальцев выбившейся пряди моих волос и пробежал пальцами по всей длине, пока не добрался до моей щеки, - красотой. Я наслаждался каждым моментом жизни. И

потом я думал об этом годы тьмы, согревая себя.

– А куда ты попал после церемонии?

Его выражение лица из умиротворенного стало печальным, он отвернулся и ответил:

– Не хочу говорить об этом.

– Хорошо, - было странно смотреть на Амона и не видеть тепла, к которому я уже

привыкла. – Как насчет фильма?

– И снова что это?

– Ты хотел бы посмотреть на современное видение мумий?

– Да.

Мы бодрствовали до поздней ночи, смотрели фильм за фильмом, останавливаясь