времени, чем думала. Моя мама просунула голову в комнату, и до моего носа долетел

цветочный запах ее духов.

– Мать, - сказала я, поднимая голову и отрываясь от блокнота.

Она прошла в комнату и положила ладонь на мое обтянутое халатом плечо.

– Как день прошел? Херб сказал, что ты жаловалась.

Я вздрогнула в ответ и напомнила себе, что Херб просто беспокоился, а Мать тем

временем листала брошюру колледжа, остановившись на менее желаемом. Я почти

слышала укор в ее голосе, когда она просматривала лист:

– Я смотрю, ты размышляла над выбором.

– Да, хотя и не решила ничего пока что.

Сжав мое плечо, что было явно подавляющим жестом, а не успокаивающим, она

сказала:

– Уверена, ты выберешь правильно.

Она расстегнула ожерелье и сняла браслеты, пока ворчала:

– А как твоя встреча насчет школьного проекта?

– Резко оборвалась.

– Я слышала.

Повернувшись в кресле, чтобы видеть ее, я спросила:

– От кого?

– От матери Кэсси. Кэсси беспокоилась о тебе. Она сказала, что ты сбежала со

встречи, чтобы помочь парню на улице?

Будучи мягкой, мама говорила очень успокаивающе, но я чувствовала привкус

горечи ее недовольства и утихомирить ее:

– Все было совсем не так драматично.

– О? – таким был весь ответ. Единственная гласная, содержащая миллионы значений, осторожно прервала разговор. Так делали в старых телевизионных программах, когда

гостей заставляли чувствовать дискомфорт в затянувшейся тишине и терзаться мыслями.

И хотя я сомневалась, что мама знала такие трюки, я клюнула на удочку.

– Она говорила правду, на улице был парень, но она не рассказала о происшествии.

Он был сильно ранен.

– И ты попыталась помочь, - сказала она, вскинув бровь, и это не прозвучало

вопросительно.

– У меня не было выбора, - отметила я, говоря правду, пусть и не всю.

– Разве там не было полиции? Никто не вызвал скорую?

– Не знаю. Он успел уйти раньше.

– Я думала, он был серьезно ранен.

– Он и был. Но смог… уйти, - мой голос сорвался.

Ее острый взгляд замер на моем блокноте, и она придвинула его ближе, скользя по

странице пальцем.

– Это твой загадочный парень?

Я кивнула, закрывая рукой записи о нем внизу страницы и надеясь, что этот жест не

выглядит ненатурально.

– Хмм. Может, мне стоит сделать пару звонков и выяснить, оказали ли ему

медицинскую помощь.

Она собиралась заняться Амоном, и я не могла позволить ей этого. Не то чтобы она

могла ему навредить, но у моей матери были свои принципы насчет людей, которым

нужно было укрытие, которые были не на своем правильном месте.

По ее милости Амон скорее окажется в какой-нибудь организации. А я не была

уверена, что он принадлежал одной из них, но идея упечь его куда-нибудь была неверной.

Нуждаясь в том, чтобы сбить ее с пути, но не навлечь на себя подозрения, я сглотнула и

тихо ответила:

– Уверена, с ним уже все в порядке.

Я продолжала чувствовать панику, пока она изучала мой блокнот. Если она решит

забрать его, мне придется нелегко. Вместо этого она закрыла блокнот и оттолкнула в угол

стола.

– Ты знаешь, как я толерантна насчет твоих хобби, - начала она, - и я надеюсь, что ты

не попадешь в опасную ситуацию, пытаясь нарисовать кого-то… нового? – в ее словах

был и приказ, и предупреждение, и вопрос. Улыбнувшись, я покачала головой, словно

замечание было ошибочным.

Она долго смотрела на меня, вызывая во мне болезненные ощущения и словно читая

что-то в моем сознании, открывая мои секреты, но она закрыла тему и сдержанно

улыбнулась. Часть меня паниковала, что она все же станет искать следы инцидента с

Амоном.

Пока что я могла свободно проходить из мира родителей в свой мир, обустроенный

мной смой. Инцидент с Амоном был самой опасной, но и самой потрясающей, вещью, что

когда-либо случалась со мной, и потому я хотела, чтобы он отыскал свой дом, и он мог

сделать это своими силами, но события этого дня я хотела оставить только себе.

– Похоже, в нашей семье появился маленький гуманист?

Я быстро сменила гримасу на слабую улыбку и понадеялась, что разницы заметно не