— Таких, как я, кровь проливал — закончил Ровнин — Не сомневаюсь. Вопрос правда — где? Да и зачем? Но это беспредметный разговор, не вижу в нем смысла. И еще — господин генерал, вы жутко воняете, меня сейчас вырвет от этого смрада. Вы бы помылись и жвачку пожевали, что ли?

Илюшенкин налился нездоровой краснотой так, что Колька всерьез задумался о том, что если сейчас на генерала вылить ведро воды, то он, как пират в известном мультике, запросто может рассыпаться на кусочки, как и положено по законам физики.

— Вика, аптечку надо бы принести — предположила демонолог Валентина — Сдается мне, что генерала сейчас может кондратий хватить. Хоть нашатырь под рукой будет.

Не случилось такого. Илюшенкин посопел, похватал воздух ртом, выплюнул умело сплетенную брань в лицо Ровнину и удалился в сторону своей 'волги'.

— Ну, хоть чем-то похвастаться может — заметил Олег Георгиевич, глядя в спину генерала.

— Ты про исключительную вонючесть? — уточнил Герман.

— Нет, про лихой загиб — пояснил Ровнин — До большого 'петровского' ему далеко, а вот с малым мог бы и посоревноваться.

К ним подошел Пал Палыч, который в какой-то момент невесть куда исчез со двора.

— Черный 'геленд' — сообщил он Ровнину — Прямо в переулке. Стекла затонированы, но внутри кто-то есть, ручаюсь.

— Олег, все же можно решить проще — задушевно предложил Герман — Ты понимаешь, о чем я?

— Понимаю — кивнул Ровнин — И я тоже считаю, что это был бы оптимальный вариант. Но ты знаешь наши законы не хуже, чем я.

Колька, который слышал эти слова, почему-то сразу подумал про то, что Ровнин явно не о законах Российской Федерации говорит.

— Законы, традиции — Герман презрительно сморщил нос — Нас всегда убивают без законов и традиций, почему мы должны их чтить?

— Гер, ты хочешь, чтобы я тебе толкнул очень пафосную и такую же бесполезную речь про наши правила? — голос Ровнина затвердел, как цемент на воздухе — Это беспредметный разговор.

— И очень небезопасный — заметила Валентина — Герман, не буди лихо, пока оно тихо. Ты не отступник, не отверженный — так не провоцируй судьбу.

'Отступник'? 'Отверженный'? Колька тряхнул головой — однако, он тут почти год, а все время что-то новое всплывает. Что же до смысла разговора — он его уловил, но чья сторона ему предпочтительней, сказать не мог. Нет, предложение Германа его бы устраивало всем, в первую очередь тем, что отпала бы необходимость разыгрывать из себя Штирлица, но что-то внутри упрямо твердило, что тут прав Ровнин. И все тут.

Мнения своего при этом он вслух высказывать не стал, постеснялся. Да и кого оно интересует — он как был тут младшим по всем показателям, так и остался. И это не обидные слова, это констатация факта.

Но услышанное он запомнил, и через час, когда дверь в подвал приставили к стене, Ровнин, впервые на памяти Кольки, надевший форменную одежду (на которой были погоны полковника, между прочим), отбыл в какие-то высшие сферы, а все остальные разбрелись по дому, спросил у Тит Титыча, который, как обычно, проводил время в его компании -

— Скажи, Титыч, а кто такие 'отступники'? И 'отверженные'?

Призрак закряхтел, что было явным признаком большого его недовольства.

— Тит Титыч — Колька сделал жалобное лицо — Ну? Интересно же!

— Видишь ли, Николаша — призрак определенно не очень хотел сболтнуть лишнего и подбирал нужные слова — Не все сотрудники работают в отделе до своего конца, ты понимаешь, какого. Были те, кто уходил из него по доброй воле. И не просто уходил, а подыскивал себе место, на котором использовал свои знания, полученные здесь. Формально это не запрещено, но с такими людьми мы больше никогда не имеем дела. И если они просят о помощи или попадают в беду, то мы им не помогаем. Из называют 'Отступники'. Таких людей немного, но они есть.

— А 'отверженные'? — жадно спросил Колька.

— Это те, кто не просто покинул отдел, это те, кто из него что-то похитил, знание или… Или что-то другое. Для себя или для продажи — неважно. Такое почти невозможно — но все-таки реально. Они знают, что им нет прощения, что в отношении них вынесен смертный приговор, и что любой сотрудник отдела обязан привести его в исполнение при встрече, случайной или намеренной, независимо от того, сколько времени пройдет с этого момента. Как правило, такие люди долго не живут и быстро умирают, но не все. На сегодня таких особ трое — два мужчины и одна дама, и они все еще живы. Впрочем, это ничего не меняет — их ищут, и, раньше или позже найдут.

Колька икнул — ко всему этому было, конечно, привыкнуть трудновато. Очень уж много здесь всего такого, что за пределами этих стен выглядело бы как бред сумасшедшего.

— Еще в эту категорию могут попасть отступники, если они начинают своими действиями вредить работе отдела. Но я о таком не слышал никогда, врать не буду — продолжал закончил рассказ призрак.

И снова Колька будто раздвоился. Умом он мог понять тех, кто сбежал из отдела — жизнь, она такая штука, непредсказуемая, и осуждать их он не взялся бы. Мало ли как оно в этой самой жизни поворачивается?