— Зато я слишком много трепалась насчет нашего плана в резервации. Если бы не моя болтливость, ничего бы и не было.

— Не знаю, — пожала я плечами. — Я вообще могла оставить тебя на столбе, пусть бы пытали. Все равно ничего непоправимого с тобой бы не случилось.

Адди фыркнула, затем от души расхохоталась:

— Да уж! С тебя станется! Но мне лучше так, как вышло. — Она пригладила волосы. — Я там чуть не рехнулась.

— Мы обе, — уточнила я, вскочила на ноги и протянула ей руку. — Идти сможешь? Надо найти ночлег.

Она схватила меня за кисть и медленно встала, переложив всю тяжесть тела на левую ногу. Попробовала шагнуть и скривилась.

— Еще не срослась, — признала она. — Могу волочить ее или…

— Идем туда, — показала я на кафе. — Окна почти все целы. Авось не рухнет.

Она послала мне благодарный взгляд, и я знаком велела ей опереться на меня. Мы медленно заковыляли через улицу.

Дверь выломали давно, и она болталась на ветру, кое-как держась на одной петле. Едва мы вошли внутрь, по полу прошмыгнула какая-то зверушка, и Адди издала стон:

— Ненавижу крыс!

— На вкус они не такие уж противные.

— О боже, молчи, умоляю тебя!

Я притворила дверь и подперла ее стулом. Стены, когда-то ярко-зеленые, давно облупились. Повсюду в беспорядке стояли столы и стулья, с одной стороны тянулся ряд кабинок. Пластик потрескался, и кое-где из-под него торчала набивка. Я осторожно усадила Адди, решив не говорить, что крысы могли запросто поселиться и в сиденьях.

Сама я села напротив и смахнула с грязного стола паутину.

— Куда мы идем? — спросила Адди, угнездившись поглубже и привалившись к стене. — В настоящий Остин?

— Да, если сумеем найти. — Я подняла брови. — Ты ведь не держишь в голове карту Техаса?

— Нет, извини. — Она заглянула в грязное окно. — Но ведь можно поискать, наверняка где-то есть? Может, на какой-нибудь старой заправке? Там, типа, много чем торговали. Держу пари, что во время войны люди брали пищу, а карты не трогали.

— Хорошая мысль, однако.

— Притворюсь, что не слышу крайнего удивления.

Я рассмеялась, подтянула колени к груди и уткнула в них подбородок.

— Извини.

— Думаешь, Каллум с рибутами все же отправятся в Остин? — спросила Адди.

Я кивнула и провела пальцем по трещине в столешнице.

— В резервации они точно не останутся, а Каллум знает, что Остин — первое место, где я буду его искать.

— Согласна. Может, он замочил Михея, когда узнал о случившемся, и захватил власть.

Я скептически посмотрела на нее:

— Каллум не убийца, он уважает мораль.

— Мораль-шмораль. Могу поспорить, что у него ее не останется, когда он узнает, что сделал Михей. — Адди приложилась головой к стене. — Вся его показуха насчет убийств объясняется только тем, что он провел в КРВЧ всего несколько недель. Он не понимает, что мы пережили.

Я кивнула, пытаясь скрыть удивление:

— Вы что, обсуждали это?

— Да нет, я просто замечала за вами. Иногда так и подмывало сказать: остынь, чувак! Уж больно ты борзый.

Я прыснула, быстро прикрылась ладонью и кашлянула.

— Он не борзый, он упертый.

— Да не важно, — отмахнулась Адди. — Меня бы достало постоянно чувствовать себя злодейкой.

— Я привыкла, — пожала я плечами.

— Как скажешь. — Она подвинулась и скривилась, втянув в кабинку сломанную ногу. — Спасибо, что не бросила меня.

— Притворюсь, что не слышу крайнего удивления.

— Немножко удивлена, — ухмыльнулась Адди.

— Не подслащивай пилюлю.

— Да ладно. В резервации ты мне и слова, считай, не сказала. Как вражина какая.

— Я не вражина, — отозвалась я тихо, теребя обтрепанный край штанины.

— Просто недолюбливала меня?

— У меня была всего одна подруга, — сказала я, не глядя на нее. — КРВЧ убила ее незадолго до нашего с Каллумом бегства.

— О! — воскликнула она, потом спросила, помолчав: — За что?

— Она была из унтер-шестидесятых и получала первый курс тех самых лекарств, которые сводят с ума. Ей становилось хуже и хуже. По-моему, она потеряла надежду и очень страдала из-за того, что каждую ночь на меня набрасывалась. Мы жили вместе. — Я сглотнула комок в горле. — Потом она впала в буйство, перебила кучу охранников, а после этого подставилась КРВЧ.