было преодолеть сто километров. И поехал было, но через десять километров встретил

шестерых ребят, едущих в школу в сопровождении помощника председателя тундрового

Совета.

В сопроводительной записке, правда, указывалось одиннадцать человек. Но шестеро всё

же лучше, чем ни одного. Насильно не затянешь в школу, а убедить ненцев в пользе учения

сможет только время.

Приехавших напоили чаем, остригли, вымыли в бане, одели, всем выдали валенки,

шапки. С удивлением рассматривали себя ребята в зеркало, смеялись друг над другом.

Пришли в школу и дети местных оседлых ненцев. Теперь учеников стало одиннадцати

человек – три девочки и восемь мальчиков. Четвертого декабря начались школьные занятия.

А шестого декабря прибыли еще два ученика.

Возраст учащихся точно установить было трудно: ни сами ребята, ни их родители не

знали, сколько им лет. Но судя по всему, поступили в школу и восьмилетние и

шестнадцатилетние.

По национальности все были ненцы. Однако один ученик говорил только по-русски, а

другой знал лишь язык коми. Дело в том, что в Тиманской тундре ненцы часто женились на

ижемках (коми), и для многих детей родным стал материнский язык. А оседлые ненцы

неплохо знали русский язык и в некоторых семьях пользовались им.

Хотя учитель и приготовился вести первые уроки на ненецком языке, но,

познакомившись с ребятами, решил объясняться с ними по-русски. На первых порах

возникало немало трудностей, но сами же ребята переводили слова учителя на ненецкий и на

коми языки.

Нелегко было вести классные занятия и оттого, что рядом сидели восьмилетние и

шестнадцатилетние ученики. Да и запас представлений у ребят был разный: у одного все

впечатления ограничивались только чумом, другой вырос среди русских, третий побывал уже

в городе, четвертый плавал даже на пароходе. А опыта работы в ненецких школах и

литературы по этому вопросу у учителя не было.

На территории Архангельской губернии тогда имелось только три школы для ненцев, но

эти школы были так разбросаны, что учителя не имели возможности встречаться друг с

другом. Каждому приходилось нащупывать свои пути, работать на свой страх и риск.

Отправляясь из Архангельска в Пёшу, учитель захватил с собой кой-какую литературу

для дошкольников. И впоследствии убедился, что поступил совершенно правильно.

Когда были проведены первые беседы и надо было приступить к обучению грамоте,

учитель пришел в класс с книжкой «Мал-малышок».

– Хотите, – спросил, – книжку послушать?

– А ну, – покажи.

Ребята с интересом принялись разглядывать картинки. И пока шло чтение, раздавались

непрерывные восклицания и хохот.

Кончилось чтение – к учителю разочарованно:

– И всё?..

– Всё.

– Ой, как басенько (красиво)!

– Хотите выучить наизусть?

– Как наизусть?

– Да вот так, чтобы каждый из вас мог рассказывать эту книжку.

– Давай... Давай... Давай...

И тут же за один приём была выучена половина книжки.

А во время перерыва учитель подобрал к стихам мелодию и спрашивает:

– А хотите – споём «Малышка»?

Ребята удивились:

– Ну? А разве его и петь можно?

– Можно.

– А ну давай!

Петь ребятам понравилось. С «Малышка» перешли на революционные песни и стали

охотно заниматься пением.

Помог «Малышок» и в обучении ребят чтению. Затем взялись за букварь Афанасьева

«Читай, пиши, считай». Каждый хотел поскорее постичь премудрость грамоты и занимался,

не зная усталости. Весь первый месяц не было ни одного неучебного дня. И дальше учебная

горячка не кончилась.

Лишь когда очень уставали, ребята говорили учителю:

– Давай завтра не учиться.

Так они отдыхали два-три раза в месяц. Иногда выдерживали только до четырех часов

вечера (в это время был чай) и затем приходили в комнату учителя.

– Пойдём что-нибудь делать.

И снова занимались до ужина. Так было до самого разъезда по домам.

В Пёше грамотных людей, что называется, кот наплакал. Правда, многие из местных

жителей учились в школе три-четыре года, по к ученью не приохотились и уже забыли то