и изменил".

В некоторых монографиях о Кустодиеве авторы приписывают художнику некий

постоянный скепсис. Они ухитряются разглядеть в стиле, почерке живописца,

создавшего своих бессмертных женщин, сатирический оттенок. Им кажется, что

Кустодиев где-то подг смеивается, подтрунивает над своими героинями. А между

тем сам художник, по свидетельству современников, был всегда влюблен в них,

а "Красавицу" считал венцом исканий, воплощением своего стиля. Кстати, эта

картина, как, впрочем, и вообще творчество Кустодиева, нашла высокую оценку

у Горького. Известно, что художник подарил большому русскому писателю ее

повторение.

"Не знаю, удалось ли мне сделать и выразить в моих вещах то, что я

хотел, - любовь к жизни, радость и бодрость, любовь к своему русскому - это

было всегда единственным "сюжетом" моих картин", - говорил Кустодиев.

Мало кому столько доставалось от художественной критики и

коллег-живописцев, сколько Кустодиеву.

Футуристы ругали мастера за то, что он никак не может порвать пуповину,

связывающую его с Репиным, я повтому все "оглядывается на передвижников".

Декаденты считали его искусство "безнадежно фотографическим". "Солидные"

критики из большой печати десятых годов называли работы Кустодиева

"лубочными". А в 20-е годы молодые критики, освоившие приемы вульгарной

социологии, повесили на живописца ярлык "последнего певца купеческо-кулапкой

среды".

Кустодиев довольно спокойно относился к подобным выпадам в свой адрес.

Художник работал, невзирая на хулу и брань, хотя читать о себе ежедневно

всякую пакость, наверное, неприятно и досадно. А в двадцатых годах такие

ярлыки, как "певеи купцов", приносили еще и дополнительные неприятности. О

Кустодиеве просто забыли. Как, впрочем, "забыли" Нестерова, В. Васнецова и

других мастеров русской живописи.

Кустодиев мечтал увидеть свои творения в музеях, в Третьяковке, тде они

стали бы достоянием народа. Но их не спешили показывать. Вот любопытный

документ - письмо к художнику в ответ на его запрос о судьбе своих полотен:

"В ответ на Ваше заявление от 16 сего месяца музей художественной

культуры сообщает, что из приобретенных у Вас тов. Штеренбертом двух картин

одна, а именно "Купчиха на балконе", отправлена в Москву в августе 1920 г.,

"Портрет И. Э. Грабаря" находится в настоящее время в музее и не мог быть

выставлен потому, что организованная тов. Альтманом выставка музея имела

целью представить современные течения в искусстве, начиная с импрессионизма

до динамического кубизма включительно".

Очевидно, Кустодиев в то время не попадал в число художников от

"импрессионизма до динамического кубизма включительно". В те горячие дни

кому-то казалось, что, ломая устои русской реалистической школы, можно на ее

обломках построить дорогу в завтрашний день советской живописи.

Надо заметить, что Кустодиев с первых дней революции активным

творчеством поставил себя в ряды художников, принявших Октябрь. Его холсты

"Большевик", "Праздник II Конгресса Коминтерна" и многие другие, написанные

в первые годы Советской власти, сегодня считаются классикой. А его

знаменитый "Большевик" по своей героической приподнятости и великолепной

символике неповторим и, пожалуй, является одним из лучших пластических

воплощений темы революции. Картина, украшающая сегодня экспозицию

Третьяковской галереи, стала одним из самых первых и, пожалуй, самых лучших

полотен, рисующих народ, свершивший Великий Октябрь.

Композиция по своему состоянию как бы продолжает "27 февраля 1917

года". Зима, снег, солнце, синие тени. Но насколько изменилось качество

движения: вместо стихийного порыва "Февраля" - чеканный шаг миллионной толпы

на улицах города. Во главе народа, над домами - рабочий, несущий гигантский

пунцовый стяг, обнимающий весь мир, заполняющий небо. Фигура гиганта как бы

вырастает из массы людей, шаг его огромен, марш непобедим...

Трудно поверить, что холст имеет всего полутораметровую ширину: