Ужин затянулся допоздна: уж очень хорошее вино было в погребе у старика.

На следующее утро по всему селу разнесся слух, что «адвокат» Унгурян приехал домой в обществе доамны.

Сам старик весьма охотно отвечал на расспросы людей.

— Да, доамна Ир-мушка! Видная из себя, есть на что посмотреть!

— Они женаты?

Нет, пока еще нет. Решается вопрос о приданом.

— Значит, просто так приехали, показаться?

— Да, оглядеться! Ир-мушка! — весело восклицал старик.

С его плеч свалилась гора: он уже не ждал ежечасно телеграммы, требующей от него денег, которых достать неоткуда. Он был признателен сыну, что тот решил остаться дома до тех пор, пока не заработают толчеи и не появятся деньги.

В первый день после приезда студент не выходил из дома. На второй день он отправился в трактир Спиридона, где и встретился с бывшим студентом Прункулом.

Они обнялись, расцеловались.

— С кем это ты приехал? — перво-наперво поинтересовался Прункул.

— С Ирмушкой!

— Она здесь?

— Здесь.

— Ну, братец, тебе сам черт не брат! — расхохотался Прункул-младший. — И что ты думаешь делать?

Унгурян вместо ответа пожал плечами и сделал знак, что ему хочется выпить.

После этого Ирмушка часто сопровождала Унгуряна в трактир, и не только в трактир, но и в город. Хотя мороз не спадал, они ездили в город как… жених и невеста в сопровождении Прункула-младшего.

В конце концов погода изменилась, лед растаял, толчеи заработали, но Унгурян, как видно, и не думал возвращаться в Будапешт «на шесть, самое большее— десять дней». Он чувствовал себя прекрасно и дома, у Спиридона или в городе вместе с Ирмушкой и Прункулом.

Старик тоже не сожалел об этом. Он расплатился с Прункулом-старшим и облегченно вздохнул. Одно только его заботило: он заподозрил, что Ирмушка еврейка, потому что ни разу не видел, чтобы она перекрестилась. Об этом он как-то спросил сына, и после этого Ирмушка перед едой стала осенять себя крестом, как и все добрые христианки.

Падение «Архангелов» привело к тяжелому финансовому положению не только Иосифа Родяна и старика Ионуца Унгуряна, но и примаря. Капиталы Корня-на подтачивали новая галерея, вино и, конечно, Докица. Несмотря на запреты мужа, она с каждым днем все больше и больше тратила денег. На «Архангелов» Корнян давно махнул рукой, но были у него паи и на других приисках, однако небывалые морозы, из-за которых и у него не работала ни одна толчея, сильно его подвели, а вернее, открыли глаза: на краю какой пропасти он находится. Толчеи ни у кого не работали, и все же среди всех золотопромышленников в Вэлень Корнян с двумя другими компаньонами оказался в самом стесненном положении.

Семейная жизнь Корняна тоже день ото дня запутывалась. Из-за денежных затруднений Корняну стало казаться, что Докица заглядывается на чужие сливы. Он взревновал и снова принялся за ней следить, обращался с ней грубо, не говорил, а кричал, и на вопросы ее отвечал только бранью. До белого каления доводило его спокойствие Докицы. Никакая брань, никакая грубость, казалось, ее не трогали. Она не рыдала, не устраивала Корняну сцен, не оскорблялась его подозрениями, а только равнодушно пожимала плечами. Пожимала плечами — и все, что бы ни происходило.

И вот что случилось в конце января. Докица рано вышла из дома, примарь даже не обратил внимания— когда, а вернулась часа в три пополудни. Василе Корнян до самого обеда ожидал ее, сидя как на иголках. В обед он уже кипел и не находил себе места. Дома ему стало тесно, он выскочил во двор, выбежал на дорогу. Обегав все село, заглянув во все трактиры и корчмы, он нигде не нашел Докицу — она словно сквозь землю провалилась. Вернувшись домой, он обхватил голову руками и в отчаянии застонал. Не прошло и десяти минут, как дверь распахнулась и вошла усталая Докица.

— Где ты шлялась? — заорал Корнян, глядя на жену безумными глазами.

Докица, как обычно, пожала плечами.

Корнян подскочил к жене и, тряся ее за плечи, бешено заорал:

— Не отмолчишься! Ишь немая нашлась! А ну отвечай немедленно, где таскалась?

Докица попыталась вырваться, дернулась раз-другой, но поняла, что не может, и в усталых глазах ее вспыхнула ярость.

— Где была? За деньгами ходила к брату! Две недели выпрашиваю у тебя двести злотых. И тебе не стыдно, что жена примаря, компаньона такого прииска, как «Архангелы», занимает у бедного плотника сотню злотых? Отпусти меня сейчас же! — выкрикнула Докица и, вынув из кармана деньги, швырнула их на стол. — Вот за чем я ходила!

Примарь опустил голову, руки его безвольно повисли, Он стоял неподвижно, потом в глазах его снова появился стальной блеск, и он, пристально глядя на Докицу, зашипел:

— Чтобы дойти до брата, не нужно шести часов!

— Конечно, нет, — презрительно фыркнула Докица. — Но если у примаря в кошельке нет сотни злотых, то, ты думаешь, они валяются в кармане у бедного плотника? Брату пришлось обойти все село, всех, кто только был ему должен, чтобы собрать для меня эту сотню. Я не виновата, что у тебя нету денег! Заруби это себе на носу!