Золото «Архангелов» уделило им капельку своего блеска, но прииск закрылся, все декорации рухнули, и обнажилась неприглядная сущность.

День двадцать пятого февраля пал в том году на воскресенье. Наступила ростепель. Золотопромышленники, кто побойчее, пустили в ход толчеи. Правда, нужно было кое-где пробивать лед и сбивать сосульки — но все это делалось радостно, потому что деньги подходили к концу. Несколько дней дул южный ветер, сильно разрыхливший ледяной покров. Но двадцать пятого февраля, поскольку это было воскресенье, толчеи молчали. Зато кипело все село. На улицах Вэлень было полно народу, люди толпились перед примэрией, галдели по трактирам. Многие из рудокопов только сейчас узнали, что сегодня пойдет с молотка все имущество управляющего «Архангелов», в том числе и прииск. Большинство вэлян не хотели этому верить, люди бежали в примэрию наводить справки, расспрашивали тех, кто имел дело с «Архангелами».

У кого мошна была потуже, сбивались кучками, советуясь между собой: как бы наложить лапу на еще не смолотый управляющим камень. Иосиф Родян, хотя вроде бы и мог, не запустил, однако, свои толчеи. Он ждал избавления от долгов. Без этого, как он знал, напрасно было предпринимать что-либо для возрождения «Архангелов».

Богатые рудокопы прикидывали, насколько хороша руда. Все были согласны, что золота в ней много, поскольку почти вся она была добыта в старой штольне. И все-таки мнения расходились — цену назначали от семи до четырнадцати тысяч злотых. Даже неблизко друг от друга, объединялись и рудокопы человек по пять, чтобы купить камень со двора Иосифа Родяна.

Даже самых малоимущих взбудоражило несчастье, свалившееся на управляющего «Архангелов». И они принялись мечтать и прикидывать, как бы извлечь выгоду из того богатства, что было свалено на дворе Иосифа Родяна. Они советовались между собой и втайне подумывали, как бы им заграбастать руду управляющего. Но мечтам их суждено было оставаться мечтами, ибо наличных денег в достатке у них не было.

В примэрии отвечал на все вопросы писарь: письмоводитель и примарь с утра укатили в город.

Обязанности примаря исполнял с некоторых пор Георге Прункул.

А дело было вот как. После того как письмоводитель Попеску обнаружил недостачу в сельской кассе, он тут же решил подать докладную бумагу на Корня-на. Когда он с самодовольной улыбкой вышел из примэрии, его уже поджидал нетерпеливый Прункул. Едва взглянув на письмоводителя, он понял, что предположения его оправдались.

— Глаз у тебя острый, домнул Прункул! — подтвердил Попеску, чувствуя себя весьма неловко под рысьим взглядом бывшего совладельца «Архангелов». — Село будет благодарить тебя. Сегодня же напишу докладную.

Прункул подошел к нему, взял под руку и глубоко вздохнул.

— Не делай этого!

Письмоводитель вскинул голову и с удивлением взглянул на него.

— Как я могу не выполнить своего долга? — воскликнул Попеску. Он побаивался этого хитрого мужичка, подозревая, что и против него он плетет козни.

— Я хочу сказать: не пиши сейчас на него доноса, — осклабился Прункул: ему было приятно видеть страх на лице письмоводителя.

— Сейчас? А когда? Ты, как видно, хочешь, чтобы нагрянула ревизия, обнаружила недостачу и я тоже попал в беду.

Письмоводитель хотел было сказать: «Не иначе как ты сам хочешь вызвать ревизию». Но, к собственной радости, избежал нежелательной откровенности: портить отношения с человеком вроде Прункула было опасно.

Прункул, однако, все понял и рассмеялся. От смеха лицо его покрылось мелкими морщинами.

— Правильно: собственной рубашке и той не верь. Но я не потому хочу, чтобы ты не доносил сегодня.

— А почему же? — поинтересовался Попеску, искоса поглядывая на Прункула.

— Недостача большая? — в упор спросил золотопромышленник.

— Семьсот злотых.

— Так я и думал. — В голосе Прункула послышалось разочарование — Из-за таких денег не стоит и доноса писать. Не сегодня-завтра он возместит их. Дай только толчеям заработать.

Некоторое время они молча шли по дороге. Потом Прункул остановился, окинул взглядом Попеску и заговорил:

— Домнул письмоводитель, надеюсь, мы отошли достаточно далеко, чтобы можно было поговорить откровенно. Оба мы хотим избавиться от Корняна. В наших будущих делах он может быть немалой помехой. Он самый умный мужик в селе, и стоит ему бросить Докицу и выпивку, как он начнет ставить нам палки в колеса. Ладно, чего не говорил тебе раньше, скажу сейчас: я хочу быть примарем вместо него.

Письмоводитель давно уже сообразил, куда гнет Прункул, и нельзя сказать, чтобы очень обрадовался. Однако план с созданием банка был так соблазнителен, что он готов был помогать Прункулу во всех его делах. Кому как не Попеску понять, что без этого высохшего от зависти и злобы старика о банке в Вэлень и думать нечего.

— Замечательно, домнул Прункул. Я против ничего не имею.

— Коли не имеешь, тогда помогай. Поверь, не пожалеешь. Только не поднимай пока шума. Нам нужно выждать.