Примарь Корнян зашелся от ярости.

— Молчи! Это у меня нету ста злотых? Это я сказал, что у меня нет денег?

Корнян медленно приближался к жене, похожий на тигра, готовящегося к прыжку, а она мигом оказалась по другую сторону стола.

Василе Корнян вышел, хлопнув дверью, и направился в примэрию. К счастью, там никого не было, кроме рассыльного, которого он тут же спровадил с письмом на почту, сам же открыл сейф, где хранилась сельская касса. Вот уже полгода, как он исполнял обязанности кассира вместо уволившегося. Открыв сейф, Корнян выгреб оттуда все банкноты. Нет, он не крал, избави бог, он только хотел показать их Докице и спросить: «Что? Нету у меня и сотни злотых?»

Задумано-сделано. Докица, пораженная и зачарованная, смотрела на деньги и шептала, расцветая в улыбке:

— Я ведь пошутила, Василе!

Но и тут лицо у примаря не прояснилось. Он снова отправился в примэрию. Рассыльный еще не вернулся, Корнян опять открыл сейф. Но не все деньги вернулись в кассу. Штук семь сотенных билетов примарь не мог не оставить при себе! Нет, нет, он и теперь не крал, избави бог, он брал, чтобы тут же вернуть их, как только заработают толчеи — чего-чего, а камня у него вдосталь. Просто, подержав в руках деньги, он не мог с ними расстаться — сил не было. Он вдруг ощутил, каким обездоленным был все последние недели.

Вернувшись домой, он положил перед женой две сотенные бумажки и потребовал:

— Давай сюда деньги, я сегодня же отнесу их твоему брату.

Корнян боялся, что Докица обманывает его, что эту сотню она получила вовсе не от брата. Но, увидев, как спокойно его жена выкладывает деньги, он почувствовал, что с души у него свалился камень.

Прихватив деньги, он прямым ходом направился к плотнику.

— В другой раз знай, что твоей сестре есть у кого попросить денег! — назидательно произнес он, швыряя бумажки на стол.

— А я ей что говорил? Думаешь, мне больно нужно было бегать и собирать у людей по грошу? — зло проворчал плотник.

Василе Корнян возвращался домой счастливым. Убедившись в невиновности Докицы, он и думать забыл о деньгах, взятых из сельской кассы. То, что это кража, ему и в голову не приходило. Наоборот, он пожалел, что давным-давно не позаимствовал деньги из общественной кассы и заставил Докицу одолжаться у таких бедняков, как ее брат-плотник.

Брат Докицы, собирая необходимую сумму, побывал у многих, в том числе и у Георге Прункула, который за ремонт толчеи был ему должен тридцать злотых.

С Прункулом дело иметь хуже некуда — всю душу вымотает, прежде чем долг отдаст. Можно подумать, что ему необыкновенно приятно растягивать удовольствие расставания с деньгами. Вот и на этот раз он стал допытываться, зачем да почему понадобились плотнику все деньги разом, обычно-то Прункул выплачивал свои долги постепенно. Но брат Докицы ни за что не хотел признаваться, что деньги понадобились жене примаря. Однако он не пожелал удовольствоваться ни пятью, ни десятью злотыми и не ушел от Прункула, пока не получил все сполна. Настойчивость плотника заставила Прункула задуматься: он чувствовал, что деньги понадобились для какого-то важного дела. Будь это не так, плотник удовольствовался бы и меньшей суммой, как это бывало раньше.

Проследив за плотником и заметив, что тот заглядывает то в один дом, то в другой, Прункул сообразил, что плотнику понадобилась сумма значительная. Чего же больше? Он сел на стул и, закрыв глаза, отчетливо представил себе Докицу, для которой, конечно же, и собирались эти деньги, потому… потому что примарю неоткуда было их взять…

На этом размышления его прекратились. Но два дня спустя, увидев Докицу, катящую на санках из города, обложенную свертками и пакетами, Прункул стал размышлять дальше. Он давно уже следил за примарем и очень интересовался, какой же час показывают часы его судьбы. Примарь отхватил солидный куш как раз вскоре после того, как Прункул вышел из компании, а у «Архангелов» наткнулись на самородное золото. С этого времени завистливый коротышка и стал желать Корняну всяческого зла. Ему было известно, что больших денег у примаря быть не могло!

Увидев Докицу, возвращающуюся из города с покупками, он тут же решил: «Примарь занял в банке!» Но в следующий миг он представил себе и другую возможность. И эта картина так увлекла его, что он, совершенно забыв о первом предположении, бросился к письмоводителю Попеску. Видно, Прункул убедил его, потому что Попеску в тот же день проверил сельскую кассу и обнаружил недостачу. Была теперь и у него причина самодовольно улыбаться!

В доме управляющего «Архангелов» тянулись тяжелые, свинцовые дни, а ночи и вовсе казались бесконечными. Марина рассчитала всех работников, оставив одного-единственного и еще служанку. Уходили без сожаления: ни в доме, ни на дворе и впрямь нечего было делать. Да и оставшиеся парень и девушка не рады были тому, что остались. Все, кто работал у Иосифа Родяна, словно предчувствовали дыхание беды, которая стремительно приближалась к дому.

После того как отец Мурэшану отслужил на прииске молебен, Иосифа Родяна еще согревали бледные проблески надежды; но настал день, и последний рудокоп покинул штольню. В этот день Иосиф Родян разразился такими неслыханными проклятиями, что перепуганная жена подумала, уж не лишился ли ее муж разума. Управляющий проклинал бога, последними словами честил священника и его молебен и готов был стереть в порошок Марину за то, что она посоветовала ему эту «свинскую глупость». До поздней ночи он метался по комнатам как раненый зверь и кричал так, что под окнами собирались люди, прислушиваясь и ужасаясь тому, что творилось в доме. Родян угрожал смертью Марине, работникам и служанкам, бил себя кулаками в грудь, по голове, дергал свои густые усы. Потом вдруг он начал срывать с себя одежду. Оторванные пуговицы раскатились по полу в разные стороны. Широкая пухлая грудь Родяна вздымалась, словно кузнечные мехи. Взгляд его был ужасен.