— Как вы себя чувствуете? — ласково спросил Дед Мороз.

Я решил сделать вид, что уже умер, но человечек оказался настойчивым.

— Я следователь по осо…

Он не успел закончить фразы, потому что я хрипло застонал, схватился пальцами правой руки за полу его пиджака и знаком попросил приблизиться. Дед Мороз склонился ко мне, и я довольно внятно сумел поведать ему о своем самочувствии:

— Иди в жопу!

А потом пришел Рябов. Он смеялся и спрашивал: «Что же ты, облажался? Я думал, без меня справишься». За спиной Рябова стоял Костя в бронежилете, со своим «магнумом» и орал: «Всем бошки поотрываю, козлы». Костя куда-то ушел с Рябовым, а вместо них тут же возникли Снежана и Гарик. «Где мама?» — спросил я у сына. — «Вот же моя мама», — говорил Гарик и показывал на Снежану. — «Тебе плохо?» — раздался тихий голос откуда-то сверху. Я попытался разглядеть, но не сумел. — «Мама, мне хорошо. У меня все в порядке», — весело откликнулся я. — «А у вас там как?» — «Лучше, чем на земле», — растаял где-то вдалеке голос мамы, и тихая музыка закружила в танце Олега-Рэмбо и ту самую женщину, которую я как-то видел вместе с Ляховым в рябовском «Трактире», с еще целой головой. Чирус тыкал в мою грудь пальцем и приглашал: «Приезжай на Гавайи. Там такие девочки». Красивые девочки на Гавайях; возле меня уже стояли медсестры, одетые в эротическом белье из торгового дома «Гермес», и одна из них, подняв шприц, говорила грубым мужским голосом: «Ему нужно сделать укол». — «Не стоит», — сказал Дед Мороз. — Пусть сдыхает». И по телу снова полыхнула боль…

— Ты слышишь, — тряс меня за здоровую руку Дед Мороз. — Открой глаза. Ничего, я тебе помогу.

Дед Мороз придавил рану на левой руке, и боль пронзила меня с новой силой, да так, что я поневоле открыл даже правый глаз.

— Ты лучше понюхай, чем от раны несет, — с ласковой улыбкой сказал Дед Мороз. — Еще немного, гангрена начнется. Или ты ответишь всего на один вопрос и тебе окажут помощь, или подыхай. Вот весь выбор.

Прежде чем снова найти защиту от боли, провалившись в беспамятство, я сумел выдавить из себя:

— Ты еще не пошел в задницу? Торопись, опоздаешь…

Не знаю, сколько прошло времени, потому что, когда я очнулся, лампочку, засиженную мухами, потушили. Где-то в глубине подсознания я услышал знакомый голос, и только он окончательно помог мне открыть еще один глаз. Удар в дверь уже не казался последствием взрыва; влетевший в комнату Дед Мороз отступал к моей койке, а на него надвигался генерал. Я впервые видел Вершигору в ладно сидящей форме, с орденскими планками на груди. Позади генерала застыли ребята в строгих костюмах, прикрывая дверь в камеру.

— В общем так, майор! — рявкнул Вершигора. — Если с ним неладно будет… Место вертухая в лучшем случае засветит. Это я тебе гарантирую. Сорвать такую операцию, куда вы полезли, мать вашу, пинкертоны долбаные! Год работы — коту под хвост. Значит, мы со службой безопасности… А вы, мудозвоны хреновы… Работы от вас не жди, зато кому-то в борщ насрать — это всегда пожалуйста.

Вершигора словно невзначай оттолкнул Деда Мороза с пути к моей койке, да так, что тот влетел в стену. Лица ребят, стоявших у двери, ничего не выражали. Зато генерал был явно взволнован. Он быстрым шагом летел на меня, выдавая тем самым в себе бывшего мента-оперативника Вершигору, оставившего за порогом генеральскую важность и деланно весело орал при этом:

— Как дела, Шериф?

— Отлично, — выдавил я из себя, пользуясь тем, что от такого генеральского напора даже боль куда-то отступила.

Вершигора подмигнул одним глазом. И, несмотря на запульсировавшие в голове молоточки, мне стало ясно: он вычислил меня с подачи Коти, благодаря дурацкой надписи на двери разбитого автомобиля. И как бы туго не соображал я, тут же понял: Вершигора не просто спасает меня, выдавая за сексота, он и свою проблему решает. Эта камера с зарешеченным окном явно не кабинет в губернаторском доме, и теперь, если выкарабкаюсь, мне придется все-таки выслушать предложение начальника Управления по борьбе с организованной преступностью.

Я догадывался, что разговор в этой комнате пишется. И только поэтому агент Шериф как можно внятнее произнес:

— Задание выполнено, товарищ генерал.

Вершигора чуть поморщился, видимо, стал привыкать к тому, что его называют господином, и тут же рявкнул:

— Носилки, быстро.

— Вершигора, — прошептал я. — Проследи, чтобы мне руку не отхватили…

Вершигора склонился надо мной и прошептал в ухо:

— Тебе голову оторвать нужно… Молодец! — гораздо громче бросил он, и молоточки ударили в виски с такой силой, что лицо Вершигоры стало расплываться и мгновенно исчезать во внезапно сгустившихся сумерках.

Если везет — то всегда везет. В этой нехитрой истине я лишний раз убедился, когда теплый октябрь сыпанул листьями за окном, доказывая — настоящая осень на подходе. Видимо, становлюсь домоседом. Правда, в былые годы мне тоже доводилось несколько дней подряд отлеживаться дома, но чтобы так, как сейчас, уже третью неделю — такого в моей трудовой биографии еще не было.

Сабине повезло, это же мечта ее жизни, чтобы муж почти каждый день ночевал дома. Однако на том ее везение не закончилось. Жена, по-видимому, задалась целью приобщить меня к новейшим медицинским достижениям, к которым она питает не меньшую слабость, чем алкоголик к шмурдяку. Но главное — протестовать против передовых методов, направленных на восстановление собственного здоровья — у меня пока сил явно не хватает. Иначе очередной, словно выскочивший из далекого прошлого ведун распространял бы свои причитания и запах немытого тела исключительно в свободном полете за дверь.

На народного целителя у Сабины последняя надежда. Потому что какая-то бабка, прикладывавшая к моей руке травы и оравшая при том заклинания не тише этого шамана, со своей работой так и не справилась.

До бабки меня активно лечили в той же больнице, куда повезло попасть Рябову. Подумаешь, пулю в грудь получил, мелочь какая, через неделю Сережа уже на ногах стоял. Зато как мне повезло. Кремневый наконечник копья — это не пистолетная пуля, оружие с тысячелетней историей. Может, до меня им кололи какого-то ядовитого ящера, о котором современная наука не знает. Иначе отчего врачи из кожи вон лезут, а рана им назло все равно не затягивается? В общем, порез на руке обернулся таким счастьем, которое я могу пожелать исключительно нашему прокурору.