— Не боишься, что они на нас выйдут?

— Еще как боюсь. Только вот незадача, я с Краузе созвонюсь, скажу, мол, извини, друг, ничем не могу помочь. Жаль, конечно, что мне китайского фарфора не видать, однако с янтарем у нас в городе проблемы. Предлагал мне янтарь один залетный, но уж очень он мне не понравился. А герр Краузе привык иметь дело только с порядочными людьми, вроде меня. Так что обмен между коллекционерами не состоится. И этот разговор наверняка будет писаться не только у нас.

— А если Краузе…

— Тогда ему точно труба. Еремин у нас не без внимания, насколько я знаю Рябова, он в Москве не только тебе плацдарм обеспечил. Знаешь, Босягин, мы должны быть просто счастливы, если кто-то позвонит Еремину из Германии. А Краузе засуетится, побежит к своим партайгеноссе, куда ему деваться? Так что мадам Боровая убедительно докажет — не зря ее старшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре назначили, и окончательно разберется с делом Стороженко. Зря, что ли, она им занималась, будучи государственным советником третьего класса? Собиратель к ней наверняка симпатию испытывает. И горит желанием подарить государству тысячи экспонатов своей коллекции, которые неизвестно куда из ментуры делись. Вот тут-то Рогожин еще раз свое слово скажет. Зря…

— Не зря, — перебил Босягин, доказывая свой высокий класс. — Не зря он в другом городе прятался, у старого, так сказать приятеля, и даже кассету записал на тот случай, если его все-таки уберут люди Еремина. Рогожин не перевернется?

— Этот старый аферист еще жить хочет. Кроме того, в его трудовой биографии есть одна волнительная подробность. Его в свое время посадили. Специально, чтобы замазать. Впрочем, поводов для этого Рогожин давал великое множество. И, наконец, возле ментов обрел свое место в жизни. Теперь ему даже срок не грозит. Кто станет отвечать за помощь, которую он оказывал Министерству внутренних дел уже несуществующего государства.

— Зато Еремин и другие… Об убийстве Маркушевского скажу, когда Боровая убедится — наши сведения в дополнительных проверках не нуждаются. Сегодня она легко расколет тех, на кого менты труп повесили… Я одного не понимаю, отчего они должны нести ответственность за свои прошлые дела?

Молодец, Босягин, хмурая личность, не утратившая чувства юмора и оптимизма. Я развел руками и в тон Босягину заметил:

— Этот юридический казус и мне не по зубам. И вообще, в наше время сплошных головоломок для юриспруденции, во всем этом — черт ногу сломит. Бес с ним, этим колченогим дьяволом, но вот Еремин должен сломать голову. Хотя бы потому, что история с янтарем получила продолжение после того, как уничтожившие страну охотники вылезли из Беловежской пущи.

Босягин долил кофе в мою опустевшую чашечку и сказал:

— Им это стоило делать. Хотя бы оттого, что Еремин никогда бы не стал конгрессменом. Я ведь с людьми Рябова сейчас накоротке. Знаешь, чем сегодня занят Еремин?

— Законы выдумывает…

— Нет, он направился с визитом в Париж, — бросил Босягин, доказывая тем самым, что Рябов давным-давно оправился от прокурорского подарка.

Я выпил коньяк и глубокомысленно отметил:

— Не удивлюсь, если после отъезда этого народного избранника французы недосчитаются Эйфелевой башни.

Выйдя на темную улицу, не слишком удивляюсь, увидев в своей «Волге» Рябова. Он спокойно развалился на заднем сидении, и я сразу стал догадываться, отчего Рябов неожиданно стал таким покладистым, прекратил вести воспитательные беседы по поводу моего поведения. Видимо, на его фронте тоже не все ладно, это не говоря о том, что Сережа мог бы нарваться на вполне справедливые ответные комплименты по поводу собственной безопасности.

— Саша, — скомандовал я, усевшись рядом с Рябовым, — выйди из машины.

На улицу мой водитель выскочил с явным удовольствием. Видимо, ожидая меня, Рябов успел прочитать ему лекцию по поводу неправильно выбранной линии поведения Саши, с точки зрения коммерческого отдела фирмы.

— А ну, прыгай на месте, — обратился я к шоферу, опустив дверное стекло.

Саша выполнил приказ с явным недоумением.

— Слава Богу, — бросаю через окошко водителю. — Я так за тебя переживал. Но, как видишь, и Рябов здесь, и яйца твои целыми остались. Иди в машину охраны.

Ухмылку на лице водителя я сумел прочитать даже при таком замечательном освещении, в сравнении с которым газовая горелка может показаться пограничным прожектором.

— Хорошо, что приехал, Сережа, — сказал я. — Завтра Босягин в Москву отправляется. Обеспечишь ему прикрытие и доставку Рогожина, загостился у нас этот великий искусствовед. Чего ты такой грустный, сходи в казино, развейся. Жаль, конечно, что твой приятель Ляхов не успел заведения подобного рода открыть. Там бы тебе кредит до конца жизни был бы обеспечен.