— Можно подумать, ты хочешь…

— Не хочу. Пусть таможня товар перехватит. Весь вопрос — от кого он пойдет.

— Ты хочешь Еремина подставить?

— Не все же ему меня подставлять.

— Значит Босягин не только операцию страхует, — понял Рябов. — Я тебя знаю. Какой уровень поддержки операции?

— Старший следователь при Генеральном прокуроре.

— Да, так ты… В общем, во внутренние дела чужой страны лезем.

— Еремин тоже не наш земляк.

— Постой. Если Ляхов застрелил прокурора и исчез, значит, наш козырь только Рогожин.

— Правильно, Сережа. Не считая видеоматериалов и сопливых признаний Ляхова. Пленка, которую я записал, пока тебя в больнице обхаживали, уже отредактирована. И обошлась она дорого.

Я невольно погладил предплечье, добавив:

— В конце концов, сколько этот старый козел Рогожин может гостить у нас?

— В Питере его ищут. Караул, человек без вести пропал, — заметил Сережа.

— Ничего, скоро объявится. Но не в Питере, в Москве. Вот тогда Еремин закрутится.

— Это все?

— Все.

— Я думал…

— Думал, что я Еремину материалы продам и отступного потребую? Была такая мысль, не скрою. Но после того, как нас с тобой исцарапали, Еремину уже не откупиться. Его даже убивать не следует. Я его московским ментам сдам.

— Значит, старший следователь при Генеральном прокуроре — это не просто поддержка операции… Да, хоть спасибо тебе говори.

— За что, Рябов?

— За хорошее, почти что, поведение. Ладно, говорил я или нет — все можно делать чужими руками?

— Ты прав, Сережа, и не можешь теперь заявлять, что я к твоим советам не прислушиваюсь.

— Тогда скажи честно, зачем тебе понадобилось…

— Чтобы форму не терять. Вдобавок, перед тем, как станет известно, что Еремин со своей бандой контрабандой занимается и Вершигора начнет ко мне с нудностями приставать, я тебе тоже советую чтением заняться.

— Это что, справочник «Кто есть кто» с фамилией Еремина?

Вместо ответа я вытащил из кармана пиджака плотно стоящую в нем книгу.

— Жорж Лотнер, — прочитал вслух имя автора Рябов. — Интересно, о чем он пишет?

Я открыл страницу, обозначенную закладкой, и вскользь заметил:

— Не все же тебе моим образованием заниматься. Слушай, Рябов: «Ничто не приносит профессионалу большего удовольствия, чем сознание его собственного профессионализма, чем сознание прекрасно выполненной работы». Так что изучи книгу до тонкостей, тогда окончательно поймешь, отчего Рогожин впервые в жизни будет говорить исключительно правду.

— С маленькой оговоркой, — заметил Рябов, откладывая книгу на край стола. — Еремин эти янтарные штучки Краузе не посылал.

— Никаких оговорок, Рябов. Кто, как не Еремин хотел, чтобы янтарь, украденный у Стороженко, отправился в Германию? А вот как он туда попадет — это наша задача.

— Моя, — поправил меня Рябов. — Помнится, за тобой только Ляхов числился. Грузия и Германия — моя забота.

— Ты этого действительно хочешь? В конце концов, операции с произведениями искусства лежат на мне.

— Речь идет о прикрытии операции, — возразил Сережа. — Кроме того… Кроме того, я тоже хочу получать удовольствие от хорошо выполненной работы. Как в этой книге сказано.

Нам с Рябовым еще предстоит получать удовольствие, зато другие сотрудники фирмы, кажется, только этим и занимаются. В кабинете юрисконсульта стоял сигаретный дым коромыслом. Рябова на вас нет, подумал я, опускаясь на свободное место.

— Мы тут… Это мальчишник, — поведал Константин заплетающимся языком, наливая коньяк мимо рюмки. — В честь моей… Моего скончательства… От этого… Холостяк во мне умер. Да.

Главный инженер ласково хлопнул Костю по загривку, и тот со счастливой улыбкой поехал мордочкой в коробку с тортом. Я осторожно извлек голову Константина из сладкой закуски только для того, чтобы он не задохнулся до бракосочетания.

Юрисконсульт печально посмотрел на начальника отдела снабжения, икнул и обратился ко мне:

— Ты ему скажи… А то он не слушает.

— Старших, — важно поднял указательный палец главный инженер, поддерживая юрисконсульта.

— Что он опять задумал?