В происходящих событиях, кроме Рябова, винить некого. Сережа снова меня на отдых вывел, сам в офисе не появляется, а в наше отсутствие сотрудники фирмы способны и не на такое, довольно спокойное, развлечение.

Поэтому вместо того, чтобы выяснять, во сколько обойдется фирме очередной косметический ремонт, я поехал к Студенту.

Тот чуть от счастья не захлебнулся, поведав — среди последнего поступления есть «Портрет молодой цыганки» работы Харламова. Мой главный эксперт уже определил — когда-то этот холст украшал коллекцию писателя Ивана Тургенева. Я сразу догадался, что Ляхов вполне мог лично приобрести холст у писателя, потому что привык собирать портретную живопись и бегать на тот свет. Однако Студент меня разочаровал, оказывается, картина была продана 20 апреля 1878 года и покупателя звали не Анатолий Павлович.

Кроме того, Студент попытался обрушить на меня такой обвал сведений, что я сходу решил поблагодарить его за доблестный труд и приказал изложить все в письменном виде. Другой, может, от таких слов в обморок упал, но только не Студент, тот от радости чуть ли не до потолка взвился.

Бойко тоже о себе напомнил. Приходил шефа проведать; видимо, до того жена им довольна, что Игорь решил и меня обрадовать. Вот что значит правильное отношение к нуждам людей, зря, что ли, его вторая половина ездит на белом «мерседесе» даже к художнику Антоновскому. Мне уже доложили: этот живописец не только портрет мадам пишет, но и делает все возможное, чтобы рога Игоря стали еще более ветвистыми. Однако Бойко до того горит желанием приступить к работе, что дополнительной тяжести на голове не чувствует.

Интересную информацию принес Игорек. Оказывается, я не всех крупных коллекционеров знаю. Может, оттого, что веду светский образ жизни и в дела церкви не вмешиваюсь. Бойко наглядно доказал — совершенно напрасно веду образ жизни атеиста. И список предоставил. Иоганн Конрад Зеекатц «Христос с учениками и самаритянка» — это Германия, 17 век, Доменико Морелли «Мадонна с младенцем и книгой» — Италия, середина девятнадцатого века, Франциско де Эррера-младший «Распятие» — Испания, семнадцатый век, как и Антони Паламедес «Портрет судьи», датированный 1658 годом, Голландия. Есть и более ранние работы, например, «Горный пейзаж» Абрахама Гавартса из Фландрии.

Правильно Бойко моего самолюбия не щадит, из-за того, что меня постоянно отвлекают, я о своем главном деле забывать стал.

И до того я заботой со стороны Игоря был растроган, что тут же предложил ему целых двадцать процентов от стоимости этого небольшого собрания из сорока картин.

Зря все-таки Яковлев к своей фамилии лакейское прибавление засобачил. Не знает господин Яковлеве, что у него под носом такое собрание плавает; пропадает Гунар в своем стрип-баре с кокошниками и тюбетейками. Так ему и надо, партнеру бывшему. Оставался бы нормальным человеком, участвовал бы в операции по изъятию культурных ценностей у местного ксендза. Тоже мне, коллекционер выискался. Я-то знаю, одна из работ в списке Бойко, до освобождения Прибалтики Красной Армией от частной собственности, висела в старинном княжеском замке, а вовсе не в костеле. И в том, что Студент добавит сведений, откуда ксендзу удалось насобирать такую коллекцию, не сомневаюсь.

Так что теперь от пресс-группы зависит дальнейшая забота по восстановлению социальной справедливости. Тем более, Босягин в Южноморск вернулся, и у моих спецов большой опыт работы с коллекционерами, воспылавшими к прекрасному именно тогда, когда Европа стала рушиться под красно-коричневыми клещами. А если коллекционеры не дожили до счастья пообщаться с моей пресс-группой, так у них наследники есть. Хотя сегодня Игорю и его команде гораздо тяжелее, чем вчера. Оттого я и процент поднял, теперь Рубо, как десять лет назад, по цене трамвайного билета не купишь. Но все равно выгодно, иначе отчего Игорь ускакал в таком прекрасном настроении, хотя я чуть ли не явственно видел, как его рога шкрябают потолок моего кабинета.

Пролетел потерявший лицо новоявленный Яковлеве, так ему и надо. Вот я в новых исторических условиях своего лица не теряю. Иногда морду делаю, если быть откровенным до конца, но только в связи с просьбой партнера по части городских преобразований. Да и то, в последней просьбе господина губернатора я решительно отказал, подчеркивая тем самым, — мое здоровье идет на поправку.

Именно с моего драгоценного здоровья начала присланная губернатором какая-то шестерка. Да, аппетит у Константина Николаевича вкусу не уступает. Ему, видите ли, консульство понадобилось, инвеститоры потенциальные его открывают. И, конечно, они мечтают поселиться не где-нибудь на загазованных улицах, а ко мне поближе. Нацелились в аккурат в самый центр моего города будущего. Вот Константин Николаевич и задергался, чтобы зарубежных друзей не огорчить.

Но я своего лица терять не собираюсь. Городу будущего консульства не требуется. Я строю его исключительно для нужд местного населения, и не для того скупал участки, чтобы на них селились даже такие богатые люди, как новые партнеры господина губернатора. Я вовсе не расист, но не могу допустить мысли, чтобы эти возможные инвесторы, которые еще тридцать лет назад не догадывались о существовании ботинок, стали моими соседями. Время изменилось, в Кремле перестали каннибалов принимать, но Константин Николаевич никак от старой дружбы отказаться не может, хотя должна же быть хоть какая-то разница между должностями губернатора и секретаря обкома.

Если Константин Николаевич этого не понимает, со своей стороны, я всегда готов помочь. Поэтому скрутил его шестерке образный кукиш, доказав тем самым, что у советских — собственная гордость и мое здоровье явно в поправке нуждается. В самом деле, как я могу вести себя иначе, если медицина у нас оказывается уже не самая передовая в мире, а Советскую власть все равно никто отменять не собирается.

И без меня господин губернатор с новоявленными спасателями отечественной экономики разберется, найдет им другое место. Эти деятели знают толк в преобразованиях, давно сменили набедренные повязки на костюмы. Смотрят они на наши дела, и господин губернатор в неизменной партийной тройке в их глазах выглядит самым настоящим дикарем, прикрывающимся дубиной из-за того, что наверняка набедренная повязка ему не по средствам.