Я промолчала.

— Скажи, — его хватка на мне усилилась, пальцы больно сжимали плоть. В свете пламени его глаза выглядели бездонными и мрачными. — Скажи, как сильно ты его любишь. Моли меня оставить его в живых.

— Умоляю, — прошептала я, борясь с накатившими слезами. — Прошу, пощади его!

— Почему?

— Потому что ошейник не даст тебе того, чего ты хочешь, — опрометчиво выпалила я. Была только одна вещь, которой я могла торговаться, и та ненадежна, но я продолжила: — У меня нет выбора, кроме как повиноваться тебе, но если ты навредишь Малу, я никогда тебя не прощу. Я буду бороться с тобой любыми способами. Каждую свободную минуту я буду думать о том, как покончить свою жизнь, и, в конечном счете, мне это удастся. Но если ты проявишь милосердие, дашь ему жить, я буду служить тебе по доброй воле. Я буду доказывать свою благодарность всю оставшуюся жизнь.

Мне едва удалось произнести последние слова. Дарклинг склонил голову вбок, на его губах заиграла скептическая улыбка. Затем ее сменило что-то, что мне не удалось узнать, что-то похожее на тоску.

— Милосердие, — слово он произнес так, будто оно было ему незнакомо. — Я мог бы быть милосердным.

Дарклинг поднял вторую руку к моему лицу и ласково поцеловал меня в губы. Хоть все во мне и взбунтовалось, я позволила ему это сделать. Я ненавидела его. Я боялась его. Но меня все равно привлекала его сила, и я не могла воспрепятствовать голодному рвению своего предательского сердца. Дарклинг отодвинулся и посмотрел на меня. Затем, не сводя взгляд, позвал Ивана.

— Отведи ее в темницу, — приказал он, когда мужчина зашел в палатку. — Пусть посмотрит на своего следопыта.

В моем сердце зародилась надежда.

— Да, Алина, — он погладил меня по щеке. — Я могу быть милосердным. — Парень наклонился, прижал меня, и задел губами мое ухо. — Завтра мы отправимся в Тенистый Каньон, — его шепот звучал как ласка. — И тогда я скормлю твоего друга волькрам, а ты будешь смотреть, как он умирает.

— Нет! — крикнула я, передернувшись от ужаса. Попыталась отпрянуть от него, но у Дарклинга была железная хватка, его пальцы впивались мне в череп. — Но ты сказал…

— Можешь попрощаться с ним. Большего милосердия предатели не заслуживают.

Что-то внутри меня вырвалось на свободу. Я накинулась на него, крича от ненависти. Иван мгновенно схватил меня и держал крепко, пока я пыталась отбиться.

— Убийца! — проревела я. — Монстр!

— Да, все вышеперечисленное.

— Ненавижу тебя! — сплюнула я. Он пожал плечами.

— Скоро ты устанешь от ненависти. И от всего другого, — парень улыбнулся, и в его глазах я увидела ту же мрачную зияющую пропасть, которую заметила в древнем взгляде Багры. — Ты будешь носить этот ошейник до конца своей очень долгой жизни, Алина. Борись со мной, сколько сможешь. Ты довольно быстро поймешь, что у меня больше опыта в игре с вечностью.

Дарклинг махнул рукой, после чего Иван вытащил меня из палатки и повел по дороге. Я продолжала бороться, но безуспешно. С губ сорвался всхлип. Слезы, которые я упорно сдерживала во время разговора с Дарклингом, ручьем покатились по щекам.

— Перестань, — яро зашептал Иван. — Тебя могут увидеть.

— Мне плевать.

Мала все равно убьют. Какая разница, если люди увидят меня несчастной? Меня настигла суровая реальность: жестокости Дарклинга нет предела и мой друг скоро умрет… судьба принимала ужасающую форму.

Иван втолкнул меня в палатку и грубо встряхнул.

— Ты хочешь увидеть своего следопыта или нет? Я не собираюсь вести ревущую девчонку через весь лагерь!

Я прижала ладони к глазам и подавила всхлипы.

— Так-то лучше. Вот, надень, — он кинул мне длинный коричневый плащ. Я надела его поверх кафтана, а Иван опустил мне капюшон на голову. — Не поднимай взгляд и не издавай ни звука. Или, клянусь, я верну тебя в палатку, и попрощаетесь вы в его последние секунды в Тенистом Каньоне. Поняла?

Я кивнула. Мы зашагали по темной тропинке, обхватывающей весь периметр лагеря. Стражи держались на расстоянии как спереди, так и сзади. Иван явно не хотел, чтобы кто-то знал, что я ходила в тюрьму. Когда мы проходили мимо бараков и палаток, я почувствовала странное напряжение в воздухе. Солдаты были чересчур настороженными, а некоторые даже осмеливались кидать на Ивана враждебные взгляды. Интересно, что думала Первая армия по поводу внезапного повышения аппарата?

Тюрьма располагалась в конце лагеря. Это оказалось старое здание, явно появившееся здесь раньше казарм. Вход охраняли скучающие стражи.

— Новый заключенный? — спросил один из них Ивана.

— Посетитель.

— С каких пор ты проводишь посетителей к камерам?

— С этих самых, — ответил Иван с ноткой угрозы.

Стражи беспокойно переглянулись и отступили.

— Не надо так нервничать, кровопускатель.

Иван повел меня по коридору с множеством пустых камер. Мне удалось разглядеть лишь нескольких заключенных: побитых мужчин и пьяницу, громко храпящего на полу. Когда мы прошли к концу коридора, Иван открыл ворота, и мы спустились по крутой лестнице в темное помещение без окон, освещаемое одой лампочкой. В ее сиянии можно было различить железные решетки единственной клетки в этом подвале. У дальней стены сгорбился заключенный.