— Мне жаль.

— Да-да, всем очень жаль. Королю жаль. Королеве жаль. Мне жаль. Но только Дарклинг готов что-то менять.

— Необязательно делать это таким способом, Иван. Моя сила могла бы уничтожить Каньон.

Тот покачал головой.

— Дарклинг знает, что нужно делать.

— Он никогда не остановится! Ты это знаешь. Стоит ему попробовать на вкус власть, как этому не будет конца! Я уже в ошейнике. Вскоре дойдет очередь и до вас. И не останется никого и ничего достаточно сильного, чтобы препятствовать ему.

Мускул на челюсти Ивана дрогнул.

— Продолжишь свои преступные речи, и я заткну тебе рот, — сказал он, а затем, без лишних слов, покинул палатку.

Чуть позже пришли Взыватель и Сердечник. Я их не узнала. Избегая моего взгляда, они, молча, укутались в меха и задули лампу. Я сидела в темноте и наблюдала за миганием костра на брезентовых стенах палатки. Ошейник давил на шею, и мои связанные руки буквально чесались, так сильно мне хотелось сорвать его.

Я подумала о Мале, который находился всего в паре метров от меня, в другой палатке. Это я привела нас сюда. Если бы я забрала жизнь оленя, его сила стала бы моей. Ведь знала, чего может стоить нам милосердие. Моей свободы. Жизни Мала. Бесчисленного количества жизней других. И все равно оказалась слишком слабой, чтобы довести дело до конца.

В ту ночь мне снился олень. Снова и снова я видела, как Дарклинг перерезал ему горло. Как утекала жизнь из его темных глаз. Но когда я опускала взгляд, то обнаруживала свою кровь, расцветающую красным пятном на снегу.

Я резко проснулась от звуков пробуждающегося лагеря. В палатку зашла Сердечница, отвязала меня от кола и подняла на ноги. Мое тело ныло после ночи в столь неудобном положении. Сердечница провела меня к лошадям, которых уже успели оседлать. Рядом стоял Дарклинг и тихо что-то обсуждал с Иваном и другими Гришами. Я оглянулась в поисках Мала и почувствовала прилив паники, когда не смогла его найти, но тут опричник вывел его из палатки.

— Что нам с ним делать? — спросил страж Ивана.

— Предатели идут пешком. А когда сильно устанет, привяжем его к коню и потащим.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Дарклинг меня опередил:

— Нет, — он грациозно взобрался на своего коня. — Он нужен мне живым к тому моменту, как мы доберемся до Тенистого Каньона.

Страж пожал плечами и помог Малу сесть на лошадь, затем привязал его руки к луке седла. Я почувствовала волну облегчение, за которой последовало покалывание страха. Может, Дарклинг хотел представить Мала перед судом? Или придумал что-то куда более зловещее? «Он все еще жив, — сказала я себе, — значит, у меня пока есть шанс его спасти».

— Поедешь с ней, — обратился Дарклинг к Ивану. — Убедишься, что она не натворит глупостей в дороге.

Он даже не посмотрел в мою сторону, просто ударил коня и поехал рысью.

Часами мы пробирались сквозь лес, мимо плато, где мы с Малом ждали стадо. Я даже увидела валуны, за которыми мы пересидели ночь, и задумалась, не стал ли тот свет, что спас наши жизни во время снежной бури, тем маячком, что привел врага прямо к нам.

Я знала, что нас везут обратно в Крибирск, и с ненавистью опасалась того, что ждало меня впереди. На кого Дарклинг нападет первым? Отправит флот на север Фъерды? Или отправится на юг, чтобы натравить Каньон на Шу Хан? В чьей крови будут испачканы мои руки?

В дороге мы провели еще одни сутки, прежде чем достигли широких троп, ведущих к южной части Ви. На перекрестке нас встретила большая группа вооруженных мужчин, большинство из которых оказались опричниками в серых кафтанах. Они подогнали новых коней и карету Дарклинга.

Иван бесцеремонно забросил меня на бархатные подушки и залез следом. Хлопнули поводья, и мы снова двинулись в путь. Иван настоял, чтобы мы задвинули шторки, но мне удалось мельком выглянуть наружу и увидеть, что нас окружали вооруженные наездники. Было трудно не вспоминать свою первую поездку с Иваном в такой же карете.

Солдаты разбили лагерь на ночь, но меня изолировали от всех и держали взаперти в экипаже. Иван принес мне еду, явно злясь из-за того, что приходится играть роль моей няньки. Он отказывался разговаривать со мной и грозился замедлить мой пульс так, чтобы я потеряла сознание, если не прекращу расспрашивать о Мале. Но я все равно третировала его вопросами каждый день и не сводила взгляд с небольшой щелочки между шторками, надеясь увидеть друга.

Спать почти не удавалось. Каждую ночь мне снилась заснеженная поляна и темные глаза оленя, взирающие на меня с вековой мудростью. Еженощное напоминание о моей неудаче и горе, которое на нас накликало мое милосердие. Олень все равно умер, а мы с Малом отныне обречены.

По утрам я просыпалась с чувством вины и стыда, а также с раздражающим ощущением, что я что-то забыла: какой-то скрытый посыл, который казался очевидным во сне, но затерялся на задворках разума с пробуждением.

С Дарклингом мы не виделись до самых предместий Крибирска. Дверь в карету внезапно открылась, и он скользнул на противоположное от меня сидение. Иван вышел без лишних слов.

— Где Мал? — спросила я, как только захлопнулась дверь. Я увидела, как его кулак в перчатке сжался, но голос парня остался таким же жёстким и спокойным, как прежде.